Книга Мимо открытых окон, страница 23 – Брин Гринвуд

— Я сказала «нет». И не собираюсь пререкаться по этому поводу.

— Не понимаю, в чем проблема. Задний двор обнесен забором. На воротах висячий замок. Мне это видно из окна моей комнаты.

Щелк. Интерком отключился.

Я достаточно смотрела в окно на задний двор, чтобы разглядеть его в подробностях. Забор высотой метра два с половиной был из кованого железа и с такими узкими секциями, что туда пролезла бы только моя рука. Единственные ворота отпирались лишь в тех случаях, когда Эйден завозил во двор газонокосилку. Чего боялась Исабель? Правда, во дворе росли две большие ели; одна из них стояла довольно близко к забору, и ее при желании можно было использовать как лестницу. Но я уже знала, что за оградой находится лишь дикий лес. Попытайся я вскарабкаться на дерево и сбежать, Исабель могла просто выйти и выстрелить в меня электрошокером.

Меня одновременно терзали гнев и отчаяние. Я почти признала поражение, поскольку, попроси я витамины, Исабель бы их прислала, как присылала ибупрофен, когда у меня были болезненные менструации. Но я заботилась о Несторе, который каждый день наблюдал из окна второго этажа восьмое лето своей жизни и безнадежно упускал его.

На следующий день записка была короткой: «Даже убийц в тюрьме водят на прогулки».

Может, я чересчур драматизировала, но конца нашему заключению не предвиделось, и мне надоело притворяться, что это в порядке вещей.

На следующее утро, прислав нам завтрак, Исабель сказала:

— Ешьте и через полчаса подходите к двери.

Я расслышала гнев в ее голосе и заключила, что она намеревается проучить меня за дерзкую записку. Иногда она заставляла меня в качестве наказания делать уборку. Или ограничивала нас в еде: если мы сильно шумели, нас лишали десерта. Порой, когда Исабель считала, что я задаю слишком много вопросов, она присылала ужин только Нестору. Какой будет кара за упрек, что безнравственно держать ребенка под замком без доступа к свежему воздуху?

Часов у нас не было, а потому со стороны Исабель глупо было рассчитывать, что мы знаем, когда пройдет полчаса, но позже она обратилась к нам снова:

— Подойдите к двери. Оба.

Мы повиновались и вместе с ней спустились в главное фойе. Свернув направо, она повела нас к гостиной, в том же направлении была входная дверь. Слева, за столовой, фойе разделялось на два коридора, один из которых приводил к заднему выходу.

— Наслаждайтесь, – проговорила Исабель, как только мы ступили во двор, и заперла за нами дверь.

Мы с Нестором переглянулись и уставились на двор. Это наказание?

Если Исабель думала, что нам не понравится прохлада, так это потому, что она не сидела безвылазно девять месяцев в доме. Температура была градусов десять, а мы были одеты легко, но это нас ничуть не смущало. Наконец-то мы на прогулке!

В тот первый день мы только и делали, что бегали туда-сюда, гонялись друг за другом, скакали и радостно кричали. От холода носы у нас покраснели, зато над головами сияло солнце. В воздухе пахло свежей зеленью, трава радовала упругостью. Между нами и остальным миром был глухой забор, но нахождение вне дома казалось свободой.

Теперь я поняла, почему нас все время запирали наверху: на окнах первого этажа не было решеток. Это наблюдение натолкнуло меня на размышления над открывшимися возможностями. Я пыталась как можно лучше осмотреть дом снаружи, не привлекая внимания, ведь Исабель наверняка следила за нами через просвет между занавесками.