Книга Мимо открытых окон, страница 152 – Брин Гринвуд

Все были на местах. Джеки и Садик наверху. Эйден на улице. Исабель в своей комнате. Лазло в туалете. Густав в гостиной. Беатрис в кухне. Одна.

Я попыталась визуализировать задачу точно так же, как с чашкой кофе, но не смогла. Мозг просто наблюдал, как двигается тело, но не управлял им. Внутренний голос молчал, словно я отступила в дословесный период. Эйден говорил, что ради выживания надо «отключаться», и я последовала его совету: отключила те части своей натуры, которые не требовались для предстоящей задачи. Все то время, пока я выжидала, стало подготовкой к этому моменту. Каждая мысль о насилии, которая приходила ко мне с тех пор, как меня привезли в этот дом, служила тренировкой. Я уподобилась луковице, и страх снял с меня шелуху милой, цивилизованной Беатрис. Сердцевина же оказалась неотесанной и дикой. Я превратилась в доведенное до отчаяния животное с единственным стремлением – спастись.

Как можно быстрее я направилась в гостиную, изо всех сил стараясь ступать бесшумно – что довольно просто, когда тебе не позволено носить обувь.

Густав навис над своим телефоном, кружка с кофе стояла на столике. Он не обернулся и не поднял головы. Я обеими руками замахнулась сковородкой и обрушила дно ему на макушку. Мордоворот закряхтел и повалился вперед, но усидел в кресле. Мне не хотелось оставлять работу незаконченной, и я повернула ручку сковороды в ладони. При втором ударе кромка посудины раскроила Густаву череп.

Кровь обрызгала потолок, залила мне руки и лицо: горячо, липко и ужасающе интимно. Теперь, когда я пролила кровь Густава, мы с ним навсегда связаны. Телефон вывалился у него из рук на ковер, потом и сам Густав последовал за ним и грохнулся ничком.

Я поставила сковороду на столик возле его кружки с кофе и принялась за дело. Телефон отскочил к дивану, в пределах досягаемости, и я подняла его и сунула в карман фартука. Потом я перекатила тушу в луже крови, расползающейся вокруг головы и впитывающейся в ковер. Ключей не было. Видимо, они у Лазло. Напряженно прислушиваясь, не приближаются ли шаги, я вынула из кобуры под мышкой Густава пистолет и проверила его. Девятимиллиметровый «ругер». Не та модель, из которой отец однажды заставил меня стрелять в собственное лицо, прикрепленное к арбузу, но подобная. Обойма, спусковой крючок, затвор, предохранитель. Густав держал в патроннике пулю. Я сняла оружие с предохранителя, вышла из гостиной и направилась по коридору мимо кухни.

Открыв дверь туалета, Лазло заулыбался мне. Он продолжал улыбаться, даже увидев, что я направляю на него пистолет.

— Ух ты, поиграем? Что это Кайл задумал? – Похоже, мордоворот решил, что это шутка.

Он не потянулся за своим пистолетом, но руки у меня так дрожали, что я, вероятно, не казалась ему опасной. Почему выстрелить труднее, чем шарахнуть по голове сковородой? Я сделала шаг вперед и уткнула дуло в грудь Лазло.

— Ты хорошая девочка, Беатрис. Ты меня не убьешь, – проговорил он.

Я выстрелила в упор, проделав черную дыру в середине его груди, в результате чего из спины брызнул фонтан крови и залил весь туалет. Мелькнула мысль, что на лицах у нас, должно быть, отображается одно и то же – шок, – но после того, как Лазло упал на пол, я уже не тратила времени на какие бы то ни было чувства. Если смерть Мину меня опустошила, то сейчас я сама стремилась к опустошению. Я и была пуста, только потому и оказалась способна на такое.