Книга Мимо открытых окон, страница 140 – Брин Гринвуд

— Прости. – Казалось, он сдерживает слезы. – Прости. Я не смогу ничего сделать, если ты будешь сопротивляться по-настоящему. Просто не смогу.

Не знаю, сколько мы так просидели, отделенные друг от друга, молча, но потом тишину прервал звук отпираемого засова. Эйден встал и сделал шаг туда, где на стуле была свалена его одежда. Дверь чуть приоткрылась.

— Ты еще не закончил? – спросила Исабель.

Густав заржал.

— Пошевеливайся, или я пришлю кого-нибудь попроворнее. – Голос Исабель звучал мягче, чем обычно, как в ту ночь, когда она рассказывала мне о своей сестре. В ту же ночь, когда она выпорола меня. Мягкость в голосе ничего не значила.

— Обещаю тебе, что буду попроворнее и отдеру маленькую сучку как надо, – с явной ухмылкой глумился Густав.

Потянувшись за рубашкой, Эйден обернулся и посмотрел на меня впервые с тех пор, как мы разделись. Не просто посмотрел, а увидел меня. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой уязвимой, сидя голышом на кровати и слушая, как мордоворот в подробностях расписывает, что собирается со мной сделать. Я не плакала, но не знала, долго ли еще смогу сдерживаться.

— Твою мать. Дай мне гребаное время. – Эйден подошел к двери и захлопнул ее. Потом вернулся к кровати и сел между мной и камерой.

— Нет, Беатрис, Они не приставляли пистолет к моей голове. Они держат пистолет у твоей головы. Ты его не видишь, но он там. Если сюда войдет Густав и ты будешь с ним бороться, тебе придется очень худо. И я не знаю, что мне делать. Скажи сама.

— Просто закончи с этим поскорее, пожалуйста, – прошептала я. Микрофон на телефоне Эйдена, может, и был выключен, но я не хотела, чтобы Исабель и Густав слышали меня. Потом, чтобы убедить саму себя, добавила: – Я даю тебе разрешение.

Я снова легла на спину, но Эйден покачал головой:

— Перевернись. Поверь мне, лучше, если тебе не придется смотреть на меня или чувствовать мое дыхание на щеке.

Я послушалась, потому что это был голос опыта: Эйден знал, что я испытываю, едва ли не лучше меня самой.

Не желая, чтобы Они видели мои слезы, я отвернула лицо от камеры, но Эйден ухватил меня за волосы, поднимая голову и поворачивая мое лицо к камере, что показалось мне самым жестоким предательством на свете.

— Прости, но тебе нельзя скрывать лицо. В этом вся суть.

— Твою мать, нельзя ли поскорее? – процедила я сквозь стиснутые зубы и попыталась отползти от него. В ответ Эйден схватил меня за бедра и выпрямил мне ноги. Он как будто вколачивал меня в матрас, но теперь хотя бы дело пошло быстрее. С десяток грубых толчков, и все закончилось.

Я перекатилась в сторону, перепачкав одеяло, но мне нужно было отодвинуться, чтобы он меня не касался. Он, видимо, понял это, потому что встал и подошел выключить камеру. Потом, совершенно голый, постучал в дверь. Исабель распахнула ее целиком и воззрилась на нас обоих, освещенных безжалостной верхней лампой. Я прикрылась подушкой, ожидая услышать очередную мерзость Густава, но мордоворота там уже не было: видимо, Исабель его отослала. Когда она протянула руку, Эйден положил ей на ладонь телефон.

— После того как отправишь Им запись, удали ее, – попросил он.

— Не лучшее твое представление, а?

— Ты знаешь, что я имею в виду. Лучше избежать утечки.

Я подумала о видео с похищением Нестора, с убийством Ли Сюэ. Теперь у Них была и запись со мной. С помощью которой Они могли мучить меня и манипулировать мной.