Книга Вера для пришельца, страница 76 – Эмори Мур

Она открыла глаза и посмотрела на Веру с такой болью, что у той перехватило дыхание.

— Это и есть моё самое страшное наказание. Не серая пустота. Не застывшее время. Не отсутствие цвета и звука. А знание того, что я предала самое дорогое — любовь — ради того, что оказалось пылью и пеплом. И я не могу ничего исправить. Не могу вернуться. Не могу сказать ей всё это в лицо.

Вера шагнула к ней, взяла за ледяные, почти невесомые руки. Пальцы Елены были холодными, как у мертвеца, но Вера чувствовала слабое, едва уловимое биение жизни под кожей.

— Елена, посмотри на меня.

Та подняла глаза. В них была такая бездна страдания, что Вера едва не отшатнулась. Но устояла. Сжала её руки крепче.

— Твоя жизнь не была пылью. Слышишь? Не была. Твой танец — он прекрасен. Я видела его своими глазами. Он рассказывает историю, которую невозможно рассказать словами. Историю боли, любви, потери и надежды. Ты подарила миру красоту, даже если мир этого не оценил, даже если какие-то чиновники из Императорского театра поставили тебе штамп «недостаточно». Их мнение ничего не значит. Ничего.

Елена слушала, не отрывая от неё глаз.

— Но самое главное — ты любила. Пусть не так, как надо. Пусть невовремя. Пусть ты осознала это слишком поздно. Но ты любила. И эта любовь никуда не делась. Она здесь, в тебе. Она ждёт, когда ты её выпустишь.

— Я не знаю как, — прошептала Елена. Губы её дрожали. — Я не умею. Я всю жизнь только и делала, что запирала свои чувства внутри. Я не умею их выпускать.

— Просто скажи это. Не в письме, которое никто не прочтёт. Скажи здесь и сейчас. Вслух. В эту серую пустоту. То, что ты хотела сказать ей — своей дочери. И той, другой, которая пришла после. Скажи так, будто они слышат тебя. Прямо сейчас.

Елена молчала долго. Очень долго. Так долго, что Вера начала бояться — может, она не сможет, может, это испытание она провалит. Серая пустота вокруг них была неподвижной, мёртвой, давящей на уши своей абсолютной тишиной.

А потом Елена заговорила. Тихо, почти беззвучно, одними губами. Но каждое слово было наполнено такой силой, такой концентрированной, выстраданной за тысячи лет болью и любовью, что серая пустота вокруг начала дрожать.

— Я люблю тебя, — прошептала она. Голос её, сначала слабый и неуверенный, начал набирать силу. — Я всегда тебя любила. С первого мгновения, когда взяла тебя на руки — такую маленькую, тёплую, беспомощную. Я любила тебя даже тогда, когда отворачивалась к станку. Даже тогда, когда говорила «потом». Даже тогда, когда меня не было рядом. Я любила тебя каждую секунду своей жалкой, никчёмной жизни. Просто я не умела показать это.

Серая пустота задрожала сильнее. Где-то вдалеке, в самой глубине серого мира, что-то отозвалось — тихим, почти неслышным эхом, похожим на далёкий звон колокольчика.

— Прости меня, — продолжала Елена, и слёзы текли по её щекам уже не останавливаясь. — Прости за то, что меня не было рядом, когда я была тебе нужна. Прости за то, что я была слепа. Прости за то, что я не смогла быть тебе настоящей матерью. Ты — лучшее, что случилось в моей жизни. Единственное, что имело настоящую ценность. И я хочу, чтобы ты знала это. Где бы ты ни была. Кем бы ты ни стала. Жива ты или уже давно... — она запнулась, сглотнула ком в горле. — Я люблю тебя. И я всегда буду любить тебя. Даже после смерти. Даже здесь, в этой серой пустоте.