Книга В горе и в радости, страница 57 – Юлия Резник

— Жень, на дорогу смотри! — рявкает Кахиани, возвращая меня в реальность.

Резко торможу на светофоре.

— Вот черт!

— Надеюсь, ты не решила меня прикончить, лишь бы не доказывать в суде, что я жив.

— Ха-ха, — закатываю глаза. — Очень весело.

А у самой все противно внутри дребезжит. Потому что мы как раз едем в суд, да… Где мне придется доказать, что Леван — это Леван, в чем я… Нет, не сомневаюсь, конечно, просто… не знаю. После совместно проведенной ночи в голову лезут всякие глупости.

— Не ожидал, что твой отец поможет.

— Он, как и я, просто хочет, чтобы ты поскорее свалил.

Я трогаюсь под злющим взглядом Левана.

— Я виноват перед тобой, — говорит он с все усиливающимся акцентом. — Но я извинился. Или прими извинения и прекрати меня унижать, или…

— Что «или»?!

— Или ни черта у нас не получится, как бы я ни старался! Разве я много прошу, женщина?! Дай мне показать, что может быть иначе!

Акцент, да… Я не помню, чтобы он присутствовал в речи Левана. Впрочем, раньше мы с ним не ссорились. И если предположить, что тот берет верх лишь в моменты сильных эмоций, может, этому есть объяснение.

Растираю пальцами переносицу. Извиняться за свои слова я не буду. Вместо этого ровным голосом замечаю:

— Без связей отца это дело затянулось бы. У нас достаточно парадоксальное законодательство. Чтобы доказать, что ты жив, нужно быть убедительнее, чем чтобы доказать, что ты помер. Мёртвым тебя признали быстро: заявление, отсутствие сведений, формальные сроки.

Леван злобно цыкает. Нет, его можно понять — такая подстава. Суд на ровном месте. Восстановление записи акта гражданского состояния. Отмена решения о признании умершим. Экспертизы, свидетели, справки, отпечатки пальцев, архивы ЗАГСа, запросы в МВД. Временное удостоверение личности. Бюрократический ад, который я ему устроила, пройдя через ад крушения личной жизни. Кто бы мог представить, что он умудрится меня затащить в свою преисподнюю? Вот оно мне надо — ездить теперь доказывать, что этот придурок жив?! Предполагалось, что этим он будет заниматься самостоятельно. Собственно, именно это и делало мою месть настолько изощренной.

— Зачем ты мне это рассказываешь? — сводит темные брови Леван.

— Просто, — пожимаю плечами. И все. Больше мы не говорим аж до самого суда. Леван сидит с каменным лицом, но мне почему-то кажется, что он нервничает. Странно. Как бы там ни было — это довольно формальная процедура. Максимум — ответит на пару вопросов, которые убедят судью, что он — это он. Вопросы элементарные, поэтому мне вообще непонятно, почему Кахиани на взводе.

Смешно. Я шесть лет училась жить с мыслью, что уж для меня Леван так точно умер, а теперь должна доказать обратное. Ну как так?!

Когда нас вызывают, он поднимается первым. У Левана есть адвокат, который берет почти все на себя. Потом все-таки вызывают Левана. Судья задаёт стандартные вопросы. Дата рождения. Место рождения. ФИО родителей. Кахиани отвечает правильно, но иногда берет театральную паузу. Я говорю себе, что это ерунда. Так этот клоун справляется с нервами и стрессом.

— В какой школе вы учились? — продолжает судья, пролистывая бумаги.

Леван называет номер. Не тот.

Я вздрагиваю. Совсем чуть-чуть, но этого хватает, чтобы он косо на меня посмотрел, и почти сразу исправляется. Мол, оговорился. Судья кивает, делает пометку. Я чувствую, как по спине тянет холодком.