Книга В горе и в радости, страница 50 – Юлия Резник

Мы сидим у меня на кухне, как в старые добрые времена. Стол заставлен коробочками из доставки и тарелками, чайник шипит, на подоконнике остывает бутылка вина, которую Юлька притащила «на всякий случай». Случай, как обычно, нашелся сразу. Интересно, что скажет Кахиани, когда вернется с Ниной из питомника, куда они, наконец, повезли Пряника?

— Нет, не это, Люд! А то, что он так искусно притворяется, что в глазах людей, которые меня знают не один год, наша история становится не такой уж однозначной. Представляете?! Даже Ольга сегодня пробросила, дескать, может, зря я настолько к нему строга?!

— Ольга — это твоя шефиня? — оживляется Леська.

— Ага, директор фонда, — киваю я, потянувшись за виноградиной. — Этот козел умудрился очаровать всех наших подопечных. А вчера… — гневно поджимаю губы. — Я знаете что узнала?!

— Что? — переглядываются девочки.

— Что он оплатил инвалидную коляску для одного из них. Представляете? Просто взял и оплатил. Даже со мной не посоветовался. Специально, мол, вот, посмотри, Женечка, какой я хороший. Знаете, какой я себя дурой почувствовала, когда зашла в бухгалтерию? Там на него, значит, уже едва не молятся, а я ничего про эти инициативы знать не знаю! Да чего вы лыбитесь?! — переключаюсь я.

— Смешная ты, — мягко улыбается Соня. — Но мы все понимаем, да, девочки? Ты не думай.

— Я не думаю.

— А вдруг он и правда исправился? До того как ему моча стукнула в голову, вроде же нормальный мужик был...

Я хмурю брови. Леська, с которой мы познакомились позже, когда я была уже в статусе брошенки с ребенком, растерянно водит глазами. Для неё Леван — фигура почти мифическая. Персонаж из прошлого, о котором у нее если и есть какое-то мнение, то исключительно по моим рассказам. Которые, правда, никак не коррелируются с тем, что я рассказываю ей сейчас.

— Слушай, ну ты всерьез веришь в то, что взрослый мужик может исправиться?

— Не знаю. Он не пьёт, работает, с ребёнком возится, помогает в фонде, машину тебе купил, да еще какую! — перечисляет Юлька.

— Вот да, я тоже не пойму, в чем подвох.

— Не знаю. Но он точно есть.

Мне нужно держать это в уме, чтобы не потерять контроль над ситуацией, потому что в какой-то момент жизни мне пришлось стать той, кто вынужден контролировать все. Той, у кого всегда есть запасной план. Той, кто не верит в «просто так». Той, кто всегда ожидает худшего... И хоть Леван ведет себя настоящим паинькой — мне от этого вовсе не радостно, а тревожно. Потому что внутри сидит мерзкий страх: а вдруг это временно? А вдруг он снова исчезнет? А вдруг я снова останусь одна, с испепеляющим чувством, что я сама позволила себя дважды обвести вокруг пальца?

— А я Женю понимаю, девочки, — запальчиво замечает Леська. — Я даже представить не могу, что мой урод должен сделать, чтобы я его простила…

— Давайте же выпьем за то, чтобы у нас на пути попадалось меньше уродов! — подхватывает Соня.

— Хорошо бы, — вздыхаю я. — Но что мне делать, пока этот урод существует со мной бок о бок?

— Попытаться обращать на него поменьше внимания?

— Если бы это было так просто! Ты вообще его видела?

— Нет, — разводит руками Леська. — А что?

— Он ходячий секс, — вздыхаю я, со стоном опуская голову.

— Ну, уж ладно, Жень, не перегибай, — фыркает Юлька.