Книга Запретная. Искушение, страница 83 – Кэти Андрес

«До встречи, любимый».

— Она выкарабкается, — вдруг сказал Егор, нарушая тишину. Его голос был хриплым. — Она упрямая. Она назло всем выживет. Назло мне, назло врачам.

— Назло мне, — добавил я. — Чтобы выполнить угрозу и стать моим кошмаром.

Егор слабо усмехнулся.

— Ром…

— А?

— Если… когда все закончится. И она придет в себя.

Он повернулся ко мне. В полумраке салона его лицо с фингалом под глазом казалось изможденным.

— Ты правда её любишь?

Я посмотрел на него. На своего лучшего друга. На брата.

— Правда, Егор. Больше жизни.

Он кивнул, затушил сигарету и отвернулся к окну.

— Тогда готовься. Как только она выпишется — я с тебя три шкуры спущу на ринге. За то, что врал. За то, что увел сестру. За всё.

— Согласен, — ответил я спокойно. — Хоть десять шкур. Лишь бы она дышала.

В этот момент у Егора зазвонил телефон.

Мы оба вздрогнули.

На экране высветился номер Аркадия Борисовича. Хирурга.

Егор замер, глядя на экран, не в силах нажать кнопку. Его рука дрожала.

— Ответь, — выдохнул я, чувствуя, как мое собственное сердце остановилось.

Егор дрожащим пальцем провел по экрану и поднес телефон к уху.

— Да… Да, доктор.

Секунда. Две. Вечность.

Я смотрел на лицо друга, пытаясь прочитать приговор.

Глаза Егора наполнились слезами. Он закрыл рот рукой, чтобы сдержать всхлип.

Я перестал дышать.

— Спасибо… Спасибо вам, доктор… — прошептал Егор и выронил телефон.

Он повернулся ко мне, и по его щекам текли слезы.

— Жива, — выдохнул он. — Всё прошло успешно. Клапан стоит. Сердце запустили. Она в реанимации, стабильная.

Меня накрыло.

Я откинулся на подголовник и закрыл лицо руками. Меня трясло крупной дрожью, которую я не мог унять. Напряжение последних дней, недель, часов выходило наружу.

Жива.

Моя девочка. Моя заноза.

Она справилась.

— Ну что, брат, — я убрал руки от лица и посмотрел на Егора, улыбаясь сквозь выступившую влагу на глазах. — Готовь перчатки. Кажется, тебе придется меня бить.

Егор рассмеялся — счастливо, облегченно, по-сумасшедшему.

— О, я буду бить тебя с удовольствием, Романов. С огромным удовольствием.

Мы сидели в прокуренной машине под дождем, два здоровых мужика, и смеялись, вытирая слезы. Потому что самый главный бой в нашей жизни был выигран. И выиграли его не мы.

Кира

Первое, что я почувствовала, — это жажду. Дикую, всепоглощающую жажду, словно я провела неделю в пустыне, жуя раскаленный песок. Я попыталась сглотнуть, но в горле что-то мешало. Инородное, жесткое, противное.

Я хотела открыть глаза, но веки налились свинцом.

— Она просыпается, — голос прозвучал как сквозь толщу воды. Знакомый. Хриплый.

— Давление в норме, ритм синусовый, — ответил другой голос, механический и женский.

Я сделала титаническое усилие и приоткрыла глаза. Мир был мутным, белым и слишком ярким. Я заморгала, пытаясь сфокусироваться.

Надо мной склонилось лицо. Щетина, темные круги под глазами, нахмуренные брови.

Рома.

Он был здесь. Не в коридоре, не в машине, а прямо здесь, в этой стерильной белизне.

Я попыталась что-то сказать, но из горла вырвался только сиплый хрип. Меня тут же охватила паника. Я не могу дышать? Трубка?

— Тише, тише, — его большая, теплая ладонь легла мне на лоб. — Не дергайся. У тебя трубка. Сейчас уберут. Дыши.

Врачи засуетились. Неприятное, давящее ощущение в горле, позыв к рвоте — и вот, наконец, воздух. Свободный, прохладный воздух ворвался в легкие.