Книга Запретная. Искушение, страница 11 – Кэти Андрес

— Ладно. Убедил. Буду ждать своего шанса опозориться.

Она потянулась за последним куском пиццы, и ее шелковая пижама снова натянулась на груди, напоминая мне, что передо мной не просто собеседница, а чертовски привлекательная девушка, которая все еще находится в зоне поражения.

— Ром, — она вдруг замерла с пиццей в руке. — А можно еще вопрос?

— Если он не про помидоры и не про анатомию, то валяй.

— Ты сказал, что жизнь такая — сначала ошибки, потом опыт. А в боях так же? Тебе было больно, когда ты начинал?

— Всегда больно, — кивнул я. — И когда начинаешь, и когда чемпион. Просто со временем привыкаешь к боли. Начинаешь ее понимать. Она перестает быть врагом и становится… сигналом. Что ты живой.

Кира медленно кивнула, глядя куда-то сквозь меня.

— «Что ты живой», — повторила она эхом. — Красиво. Знаешь, у Цвейга есть фраза: «Только то, что мы утрачиваем, мы начинаем любить по-настоящему». Может, с болью так же? Мы ценим здоровье только когда больно?

Я смотрел на нее и чувствовал, как меня затягивает.

Не в пошлость, не в желание, а в какой-то странный, уютный омут.

С ней было интересно. С этой шестнадцатилетней девчонкой, запертой в четырех стенах, было интереснее говорить, чем с половиной моих знакомых моделей.

— Ты слишком много думаешь, Кира. Для твоего возраста это вредно. Морщины появятся.

— Дуракам легче живется? — она хитро прищурилась.

— Определенно. Посмотри на меня. Живу припеваючи.

Она рассмеялась, и этот звук был чистым и звонким, как колокольчик.

— Не прибедняйся, дядя Рома. Ты не дурак. Ты просто… хорошо маскируешься.

В этот момент замок входной двери щелкнул.

— Мы дома! — раздался бодрый голос Егора из прихожей.

Я выдохнул с таким облегчением, словно только что закончился пятый раунд тяжелейшего боя за пояс чемпиона.

Я выжил.

Я не нарушил закон, не сошел с ума и даже умудрился провести воспитательную беседу.

(Три года назад)

Следующие пару месяцев пролетели в режиме «день сурка»: тренировки, спарринги, весогонка. И, конечно, мои дежурства у Егора.

Я оставался с Кирой еще раз пять или шесть. И, честно говоря, вся эта «магия запретного плода» выветрилась довольно быстро.

Человек ко всему привыкает.

Да, она все еще была красивая. Да, ходила в коротких шортах. Но я перестал видеть в ней девушку с обложки. Теперь я видел в ней просто мелкую вредину, которая ворует мою картошку фри, комментирует мои бои с видом эксперта диванных войск и заставляет смотреть слезливые мелодрамы, пока Егор на сборах.

Она стала мне как… ну, как младшая сестра, которой у меня никогда не было. Своя в доску. Я мог при ней рыгнуть (случайно, конечно), мог ходить в трениках с вытянутыми коленками, мог жаловаться на тренера.

Она перестала быть «табу», она стала просто Кирой. Мелкой. Язвой.

— Ром, ты опять пропускаешь левый боковой! — кричала она мне с дивана, когда я пересматривал запись своего спарринга. — У тебя там дыра, как в бюджете страны!

— Ешь свой попкорн и не умничай, — огрызался я, кидая в нее подушкой.

— Я не умничаю, я факты констатирую! — она ловко поймала подушку. — Тебе защиту подтянуть надо, а то бразилец тебе голову открутит.

Самое смешное, что она была права.

* * *

День боя настал быстрее, чем я ожидал. Это был важный турнир, отборочный. Моим соперником был жесткий тип из Дагестана, не знающий поражений.