Книга (Без) Права на ошибку, страница 76 – Алла Нестерова

Год спустя

Я стояла на балконе нашей квартиры — той самой, где когда-то жили мы с Сашей, откуда он меня выгнал, и куда я вернулась пройдя столько испытаний. Июльское солнце ласково грело лицо, а лёгкий ветерок играл с волосами. Рука привычно легла на округлившийся живот — пятый месяц, и наша девочка уже активно напоминала о себе лёгкими толчками.

— Не стой долго на солнце, — раздался голос Саши. Он обнял меня сзади, положив руки поверх моих. — Врач говорил избегать перегрева.

— Знаю, доктор, — улыбнулась я, откидываясь на его грудь. — Ещё пять минут.

Мы стояли молча, наслаждаясь моментом. Год назад я не могла и представить, что снова буду здесь, с ним, ожидая ребёнка. Но жизнь оказалась мудрее наших планов.

Путь к примирению был долгим. После того разговора перед несостоявшимся судом мы не торопились. Встречались, разговаривали, заново узнавали друг друга. Саша доказывал делами, что изменился — никаких тайн, никаких недомолвок. Телефон всегда открыт, на все мои вопросы — честные ответы.

Окончательно я приняла решение на свадьбе Кати и Сергея. Видя их счастье, их любовь, я поймала себя на мысли, что смотрю на Сашу. А он смотрел на меня — с такой нежностью и болью одновременно, что сердце сжалось. После первого танца молодожёнов он подошёл, протянул руку:

— Потанцуем?

И мы танцевали. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть момент. А потом я просто положила голову ему на плечо и прошептала:

— Давай попробуем. По-настоящему попробуем.

Он замер, потом крепче прижал к себе.

— Спасибо, — только и смог сказать.

Телефон завибрировал, вырывая из воспоминаний. Катя прислала фото своего огромного живота: «Ника, я кит! Как я дохожу последний месяц?!»

Я рассмеялась, показывая сообщение Саше.

— Бедная Катя. Помню, как она клялась, что будет самой стройной беременной в мире.

— Сергей рассказал, она вчера съела целую банку солёных огурцов со сгущёнкой, — добавил Саша. — И требовала добавки.

Мы вернулись в квартиру. На кухне нас ждала Тамара Алексеевна — она принесла очередную порцию домашней еды «для внучки». За этот год она изменилась до неузнаваемости. Исчезла надменность, высокомерие. Она стала… бабушкой. Заботливой, иногда чересчур, но искренней.

— Ника, дочка, я принесла твой любимый борщ и котлеты, — засуетилась она. — И компот из сухофруктов — полезно для малышки.

— Спасибо, Тамара Алексеевна, — я обняла её.

Она замерла на секунду — мы обе ещё привыкали к новым отношениям — потом обняла в ответ.

— Я пойду, не буду вам мешать, — сказала она, собирая сумку. — Роман ждёт в машине. Он передавал — если что нужно для детской, только скажите.

Роман Игоревич тоже изменился. Простив Сашу, он стал ещё ближе к нам. Уже закупил половину магазина игрушек для будущей внучки, хотя мы пытались его остановить.

Когда Тамара Алексеевна ушла, мы с Сашей сели обедать. Он накрывал на стол, я нарезала хлеб — простые домашние дела, которые теперь ценились особенно.

— Знаешь, о чём я думаю? — сказал он, наливая компот. — О том, как назвать дочку.

Мы уже обсуждали имена, но пока не могли определиться.

— И какие мысли?

— София, — сказал он тихо. — В честь мудрости. Мудрости, которой нам не хватало, но которую мы обрели.

Я почувствовала, как слёзы подступают к глазам. Гормоны делали меня особенно чувствительной.