Книга (Без) Права на ошибку, страница 71 – Алла Нестерова

Я молчала, глядя на эту сломленную женщину, так не похожую на ту надменную свекровь, которая два года отравляла мне жизнь.

— Когда Роман рассказал про аварию, про… ребёнка, — её голос дрогнул, — я поняла, что натворила. Мой внук… единственный внук, которого я могла бы любить… И я… я оттолкнула тебя, унижала…

Слёзы покатились по её щекам, размазывая тушь. Я протянула ей салфетку с тумбочки.

— Тамара Алексеевна, — сказала я устало, — что сделано, то сделано. Прошлое не вернуть.

— Я знаю, — она промокнула глаза. — Но я хотела, чтобы ты знала — я сожалею. Обо всём. Ты хорошая девочка, Вероника. Мой сын тебя не заслуживает! Но…, может простишь его? У вас обоих такое горе. Надо сплотиться дочка и поддерживать друг друга.

Я ничего ей не ответила, так как не верила своим ушам, она впервые назвала меня дочкой. И это звучало очень искренне. Тамара Алексеевна ушла, оставив меня в смятении. Свекровь очень изменилась, трагедия сломала не только меня.

Саша продолжал приходить. Сначала молча сидел, потом начал говорить — о работе, о погоде, о новостях. Я не отвечала, но и не прогоняла. Постепенно, день за днём, лёд между нами начал таять.

— Помнишь, как мы на первом свидании попали под ливень? — сказал он однажды, глядя на дождь за окном. — Ты была вся промокшая, тушь потекла, а я никак не мог поймать такси.

— И ты отдал мне свой пиджак, — тихо добавила я, удивляясь, что отвечаю. — А сам дрожал от холода в одной рубашке.

Он улыбнулся — грустно, но искренне.

— Ты тогда сказала, что я идиот и…, поцеловала.

Так начались наши разговоры. Осторожные, полные недосказанности, но живые. Мы вспоминали счастливые моменты — нашу поездку на море, где он учил меня сёрфингу, и я постоянно падала; как готовили ужин на годовщину и спалили курицу; как он приносил мне кофе в три утра во время моих дежурств.

— А помнишь, как ты пыталась научить меня вязать? — спросил он через неделю таких бесед.

Я фыркнула, впервые за долгое время почувствовав подобие улыбки.

— Ты запутался в нитках, как котёнок. Пришлось тебя распутывать час.

— Зато шарф получился… оригинальный.

— Кривой, ты хотел сказать.

— Уникальный, — поправил он. — Я его до сих пор храню.

Это удивило меня. После всего, что было, он хранил тот нелепый первый шарф?

Прошло почти два месяца. Нога срасталась, боль утихала, но пустота внутри оставалась. Однажды Саша пришёл с особенно мрачным видом.

— Что случилось? — спросила я, заметив его состояние.

Он сел, потёр лицо ладонями.

— Суд у Марины был вчера. Дали пять лет колонии общего режима.

Я замерла. Марина. Женщина, которая чуть не убила меня и убила моего ребёнка.

— Она не раскаялась, — продолжил Саша тихо. — Сказала, что ты виновата во всём. Что это ты разрушила её жизнь, забрала меня, потом Сергея. Что она зря потратила три года. Судья пытался вразумить её, но она только кричала, что ненавидит тебя.

Я закрыла глаза. Даже сейчас, потеряв всё, Марина не могла признать свою вину.

— Пять лет, — повторила я. — Мало за жизнь нашего ребёнка.

— Ника… — начал Саша, но я подняла руку.

— Не надо. Просто… не надо.

Он кивнул, понимая. Мы сидели в тишине, каждый со своими мыслями. За окном цвела сирень, её аромат проникал в палату. Жизнь продолжалась, равнодушная к нашей боли.

— Завтра тебя выписывают, — сказал он наконец. — Катя заберёт?