Книга Выход в клетку, страница 35 – Лана Фрейтаг

С кухни доносились запахи свежесваренного кофе, жареных яиц и чего-то сладкого. Выпечки.

Волк медленно повернул голову к двери и хрипло усмехнулся.

Круассаны. Конечно.

Как раз то, что нужно человеку на сушке, перед реваншем, после ночи, в которую он снова почти не спал.

Он сел на кровати, провел ладонью по лицу и на секунду прикрыл глаза. Сон не помог. Внутри все равно сидело то же самое тяжелое чувство, от которого последние дни не спасали ни тренировки, ни жара, ни усталость. Оно не болело остро. Оно давило ровно, глубоко, как чужая рука на груди.

Ника молчала.

Полтора месяца.

Не так много, если считать календарем. Слишком много, если считать ночами, в которые он брал телефон, открывал переписку и снова закрывал, так ничего и не написав.

Они договорились. Он помнил это. Помнил ее спокойный голос, ее упрямое лицо, ее чертов план, в котором все должно было быть разумно, чисто, аккуратно. Полгода. Компания. Бумаги. Деньги. Потом она выйдет из брака.

Только Волк все хуже верил в это “потом”.

Он встал, натянул шорты и вышел на кухню.

Андрея стояла у плиты босиком, в его старой серой футболке и коротких шортах. Волосы были собраны в небрежный узел, на запястье болталась тонкая золотая цепочка. На сковородке шипели яйца, на столе стояли две чашки кофе, тарелка с нарезанным авокадо и пакет из дорогой пекарни, который никак не мог появиться здесь случайно.

Она даже не обернулась.

— Не начинай, — сказала она. — Круассаны не тебе.

— Я даже рот не открыл.

Волк подошел к столу, взял чашку кофе и сделал глоток. Горький, крепкий, без молока. Андрея все-таки знала, как не раздражать его с утра.

Она переложила яйца на тарелку, поставила перед ним и сразу забрала пакет с круассанами подальше.

Волк сел. Есть не хотелось. Но он заставил себя взять вилку. Сейчас все было по режиму: сон, еда, вода, зал, восстановление. Тело нельзя было оставлять без топлива, даже если голова уже третий день жила не здесь.

Андрея села напротив, отломила край круассана и посмотрела на него внимательно.

— Ты опять не спал.

Он не ответил.

Она не стала давить сразу. Это Волк в ней ценил. Андрея умела молчать не хуже него, но ее молчание всегда было с крючком. Не пустое. Она будто давала человеку самому дойти до края, а потом спокойно спрашивала, будет он падать или все-таки скажет правду.

Волк положил вилку на стол.

— Я еду за ней.

Андрея перестала жевать.

Несколько секунд они смотрели друг на друга молча. За окном проехал байк, где-то внизу лениво гавкнула собака. В кухне пахло кофе, маслом и жарким утром. Все было слишком обычным для фразы, после которой могла посыпаться половина его жизни.

— Нет, — сказала Андрея.

— Я не спрашивал.

— Я заметила. Поэтому отвечаю сразу, пока ты еще не успел сделать какую-нибудь красивую мужскую глупость.

Волк медленно поднял на нее взгляд.

— Полтора месяца, Андрея.

— Я умею считать.

— Она не пишет. Не звонит. Ничего.

— Потому что она замужем, на закрытом острове, рядом с мужчиной, который явно не идиот, и в семье, где телефоны, маршруты и люди проверяются лучше, чем паспорта в аэропорту. Это не значит, что с ней что-то случилось.

— А что значит?

Андрея откинулась на спинку стула. В ее лице мелькнуло раздражение, но не на него. На ситуацию. На Нику. На Харперов. На весь этот дорогой мир, где женщины исчезали не потому, что их запирали в подвалах, а потому что вокруг них просто становилось слишком много стекла, охраны и вежливых людей.