Книга Спайдер и Сторми, страница 210 – Келси Кингсли

— Господи, Томми, что ты принял? — невольно спросил я, хотя это уже не имело значения. — Остановись, ладно? Просто остановись, пожалуйста. Я сделаю всё, что ты захочешь, хорошо? Я-я-я уеду — ты этого хочешь? Ты больше никогда не увидишь моего лица, хорошо? Я…

— Знаешь, о чём я думал, пока шёл сюда? — тихо спросил Томми, приблизив своё лицо к моему.

Я покачал головой. Господи, от него несло алкоголем и чем-то отвратительным.

— Я думал…, — фыркнул Томми, обдав моё лицо зловонным дыханием. — Я думал о том, что Ричи… — его голос дрогнул, и, чёрт возьми, моё сердце почти сжалось от жалости к нему, — …сказал тогда. Помнишь?

— Нет, — ответил я, лихорадочно гадая, куда, чёрт побери, запропастились полицейские.

Сколько времени прошло? Казалось, что несколько часов, но... нет, наверное, всего несколько минут, может быть, три, четыре.

— Да брось, малыш Чарли. Конечно, помнишь. В тот день, когда мы похоронили твоих родителей. Он сказал, что ты должен был быть в машине с ними. Помнишь?

Свежая волна слёз оросила моё лицо, и я кивнул.

— Д-да. Я помню это.

— Ага, — прошептал Томми хрипло. — И я подумал, что он был прав.

Я заметил, как его взгляд скользнул ко мне, но не увидел, как его рука с ножом опустилась к моему бедру.

— Ни хера этого бы не случилось, если бы они просто позволили тебе сдохнуть вместе с ними.

Затем его нож вонзился в низ моего живота, чуть выше паха, пронзая плоть и мышцы. Я ахнул, разинув рот, и уставился в его холодный, безумный взгляд. Я ничего не видел и ничего не чувствовал, хотя знал, моя кровь капает на ноги и на потрёпанный ковёр моей матери.

— Но лучше поздно, чем никогда, верно? — равнодушно пожал плечами Томми.

«Всякое бывает. Может, тебе когда-нибудь придётся пойти на охоту», — прозвучал в голове голос Люка.

Нож. Тот самый, что был у меня в руке.

«Он нужен тебе сегодня. Нужен сейчас, — снова голос Люка. — Используй его. Сейчас, Чарли».

И я так и сделал.

Я поднял зубчатый чёрный охотничий нож, с выгравированными серебряными паутинками и вонзил его в нижнюю часть спины Томми. Его глаза выпучились, уставившись на меня, но он продолжал прижимать меня к стене. Его силы угасали, но он не отпускал. Я выдернул нож, отчаяние и решимость заглушили отвратительный хлюпающий звук крови, внутренностей и плоти, и ударил снова. На этот раз Томми отшатнулся, ударившись спиной о косяк моей спальни.

Его руки зашарили по телу, коснулись груди, живота, затем ощупали спину, где растекалась кровь. Его расширенные глаза впились в мои.

— Ч-что ты сделал?

Он знал, что я сделал. И я знал.

— Прости, — выдохнул я, обхватив окровавленными руками нож в своём животе. Мне хотелось вытащить его, но я слишком боялся. — Мне жаль, Томми. М-м-мне жаль.

А затем, прежде чем Томми успел дотянуться до меня, я побежал. На этот раз я не рискнул спускаться по лестнице, боялся, что Томми наберёт сил и снова бросится за мной. Вместо этого я промчался мимо открытой ванной к двери, которая оставалась запертой почти два десятилетия.

Я вошёл в спальню родителей и захлопнул за собой дверь, не забыв её запереть. Застарелая пыль и застывшее время окутали меня, словно кокон, пока я, спотыкаясь, шёл к их кровати, заправленной, нетронутой, ожидавшей их возвращения целую вечность.

Я рухнул на цветастое покрывало, которое любила мама и ненавидел папа, положил голову на её подушку и вдохнул последние крупицы её запаха, истекая кровью на их простыни.