Книга Спайдер и Сторми, страница 125 – Келси Кингсли

Сторми, похоже, не заметила моего замешательства.

— Потому что ты тоже этого хочешь, верно? Чтобы тебя уважали и оставили в покое.

Я ей это говорил? Сейчас я не мог вспомнить и замер, не зная, как ответить. Потом решил, что лучше всего сказать то, чего избегал во всех своих разговорах последние несколько лет — правду.

— Я не всегда хотел быть один, — ответил я, чувствуя лёгкость от того, что говорю искренне. Из груди вырвался короткий смешок. — Боже, в молодости я чертовски ненавидел одиночество.

Ностальгическая меланхолия нахлынула на меня, когда я вспомнил время, когда одна только мысль об одиночестве погружала меня в неукротимую панику.

Краем глаза я заметил, как Сторми повернула голову и посмотрела на меня с мягким, любопытным выражением.

— Так что же изменилось?

— Жизнь, — просто ответил я, беспомощно пожимая плечами.

Сторми фыркнула, словно такой ответ её не удовлетворил.

— Жизнь случается со всеми, Чарли, но не все из-за этого кардинально меняются.

Тон Сторми был почти резким, и это задело, словно она говорила, опираясь на собственный опыт, возможно, на свою травму. Я вспомнил слова Блейка о том, что её ранили, и подавил желание спросить, что он имел в виду.

— Да, но когда теряешь всех, кто когда-либо имел значение, это меняет человека, — сказал я, и слова оставили горький привкус на языке.

Сторми покачала головой.

— Думаю, что дело не только в этом.

Я усмехнулся, скрывая удивление.

— О, этого мало?

— Я не говорю, что мало. Думаю, это часть причины, конечно, но, похоже, случилось что-то серьёзное. Ты ведь говорил, что твой брат в тюрьме, верно?

При упоминании о Люке я сжал челюсти, мои костяшки побелели на руле, и я пожалел, что вообще рассказал ей о нём.

— Может, это как-то связано с этим, а может, с чем-то другим. Не знаю. Но… — Сторми задумчиво кивнула, её глаза светились сочувствием, — тут явно что-то ещё.

— И откуда такая уверенность? — спросил я холодно и ровно, заезжая на подъездную дорожку и паркуясь, даже не взглянув на неё.

— Потому что радикальные перемены требуют радикальных причин.

— Ты говоришь так, словно опираешься на собственный опыт, — пробормотал я, всё больше задумываясь о её прошлом и перенесённой боли.

— Думаю, ты уже знаешь, что так и есть.

Я сжал губы и сглотнул, заглушив двигатель и вынув ключ из замка зажигания. Сторми последовала моему примеру, отстегнула ремень и вылезла из грузовика. Но вместо того чтобы сразу направиться к двери, я обошёл капот и встретился с ней посередине, перед машиной; носки её обуви почти касались моих.

— Что с тобой случилось? — спросил я, решив прекратить этот глупый танец вокруг правды и перейти прямо к делу.

Света было мало, но светильника у двери хватило, чтобы разглядеть холодное безразличие на лице Сторми. Наклон её головы, твёрдый, яркий зелёный взгляд, плотно сжатые губы. В её глазах читался вызов, зажёгший пламя где-то глубоко внутри меня, и я понял, что если не буду осторожен, то могу вспыхнуть, если буду смотреть слишком долго.

Я уже не был уверен, что мне так уж важно оставаться в безопасности. Особенно рядом с ней.

— Почему тебя это волнует?

— Блин, я не знаю, — почти выкрикнул я. Беспомощно. Искренне. — Но что-то подсказывает мне, что должно.

Зелёные глаза, потемневшие в ночи, скользили по моему лицу хаотично и грациозно, как бабочка, порхающая над полевыми цветами вдоль кладбищенской дорожки. Они наполнились слезами, двумя хрустальными озёрами, и я сжал кулаки, кипя от злости на то, как исказилось её лицо от боли — боли, которую я понимал, но не мог облегчить, не зная точно, отчего ей так плохо.