Книга На линии огня, страница 80 – Кэти Андрес

— «Как только закончат»?! – взвился я. – Товарищ подполковник, у нас там люди живые! Яна выходила на связь! Она ранена, там еще двое тяжелых! У них нет времени ждать, пока остальные освободятся!

***

Я стоял и смотрел на груду бетона, под которой лежала моя соседка. В голове, словно в замедленной съемке, прокручивались моменты наших встреч. Её паника из-за таблеток. Её чистая квартира. Её глаза без очков в баре. И голос. Тот самый голос.

Как я мог быть таким слепым?

Но времени на самобичевание не было. Если я сейчас начну рвать на себе волосы от вины, она там просто задохнется. Или сойдет с ума от ужаса в этой темноте и грязи – в её персональном аду, которого она боялась больше всего на свете.

— Зыков! – рявкнул я, поворачиваясь к подполковнику. Голос мой звучал страшно, даже для меня самого. – Карту коммуникаций. Живо! Где проходят короба вентиляции? Где несущие балки?

Зыков, видя мое лицо, даже не стал спорить о субординации. Он дрожащими руками развернул на капоте машины план здания.

— Вот здесь, – ткнул он пальцем в синюю линию. – Основная шахта. Она идет прямо над сектором «Б». Если плита упала под углом, там могла остаться пустота.

— Пустота… – пробормотал я, лихорадочно соображая. – Петрович, тащи бензорез и гидравлику! Чип, готовь «подушки»! Мы не будем разбирать завал сверху, мы пойдем сбоку. Через подвал. Пробьем стену в вентиляционную камеру и попробуем подлезть снизу.

— Там узко, Глеб, – предупредил Петрович, уже хватая инструмент. – Ты со своей спиной не пролезешь.

— Пролезу, – отрезал я. – Даже если придется ползти на зубах.

Мы начали работать. Мозги переключились в боевой режим. Эмоции – в морозилку. Сейчас я был не влюбленным идиотом и не соседом-хамом, а машиной по спасению людей.

И тут рация на моей груди снова ожила.

— Бес… – тихий, еле слышный шепот. Сквозь треск помех и скрежет бетона.

Я замер. Жестом приказал всем заткнуться. Тишина на площадке стала звенящей.

Я поднес рацию к губам. Рука не дрожала. Теперь – нет. Я знал, с кем говорю. Я знал, кто она. И я знал, что ей сейчас нужно. Не жалость. Ей нужна опора.

— Я здесь, Центр, – произнес я максимально спокойно, понизив голос до того самого бархатного тембра, который, как я надеялся, действовал на неё успокаивающе. – Я рядом. Мы уже начинаем пробиваться.

— Тут темно, Глеб… – её голос дрожал, срываясь на плач. – И пыльно. Очень пыльно. Я чувствую её на зубах. Она везде. Стас… Стас не дышит. Видимо кровоизлияние в мозг, он сильно ударился. А у Лены нога… тут кровь.

Я закрыл глаза. Представил её – мою стерильную Яну, зажатую в каменном мешке, в грязи и чужой крови. Для неё это было хуже смерти.

— Слушай меня, – твердо сказал я, не выдавая, что знаю её секрет. Не сейчас. Сейчас это её добьет. – Не думай о пыли. Это просто бетон. Это не грязь, Яна. Это стерильная бетонная крошка. Ты контролируешь ситуацию.

— Я не контролирую… – всхлипнула она. – Плита трещит. Глеб… скажи честно.

Пауза. Тяжелая, как могильная плита.

— Все плохо, да? – спросила она. В голосе не было истерики, только детская, обреченная покорность. Она спрашивала не как диспетчер, а как маленькая девочка, которая хочет знать, будет ли больно.

У меня сжалось сердце.

— Отставить панику, Центр, – мягко, но уверенно соврал я. – Ситуация рабочая. Сложная, но рабочая. Мы знаем, где вы. Мы идем коротким путем. Я тебя вижу на тепловизоре, ты светишься как новогодняя елка. Так что не вздумай раскисать. Ты же Королева, забыла?