Книга На линии огня, страница 75 – Кэти Андрес

Теперь мы занимались самым нудным делом на свете – проливкой.

— Чип, ты там уснул? – крикнул я, наблюдая, как мой стажер лениво ковыряет багром дымящуюся кучу горелого картона. – Шевели булками. Если там хоть одна искра осталась и через час снова полыхнет, я тебя лично заставлю это тушить. Пионерским способом.

— Да не сплю я, Глеб Сергеич, – огрызнулся Саня, вытирая сажу со лба. – Просто жрать охота. Желудок к позвоночнику прилип.

— Терпи, казак, атаманом будешь, – философски заметил Петрович, протирая зеркало заднего вида тряпкой. – Война войной, а обед по расписанию… которого у нас нет.

Я хмыкнул, прислонившись к теплому боку «Урала».

Спина ныла привычной, фоновой болью, ставшей моим постоянным спутником, как тень. Но это была терпимая боль. Рабочая.

В наушнике рации было тихо.

После того разговора с Яной прошла неделя. Семь дней ледяного спокойствия и идеальной субординации.

Мы остались «друзьями». Вернее, коллегами с расширенным пакетом вежливости. Она больше не подкалывала меня, я больше не флиртовал.

«Первое отделение, следуйте на базу». «Принято, Центр».

Сухо. Четко. Безопасно

Именно то, чего она хотела. Стабильность.

Я убедил себя, что так лучше. Яна была права. Я – пороховая бочка. Она – хрустальная ваза. Зачем портить жизнь хорошей женщине своими профессиональными рисками и тяжелым характером?

— Центр, Бес, – нажал я тангенту. – Ликвидация открытого горения. Проливка завершена. Возвращаемся в часть.

— Принято, Бес, – её голос прозвучал мгновенно. Ровный, спокойный, профессиональный. Никакой дрожи, никаких лишних эмоций. – Следуйте в расположение. Спасибо за работу.

— Конец связи.

Я повесил тангенту.

— Ну что, мужики? – я хлопнул ладонью по двери кабины. – По коням. Может, успеем доширак запарить, пока снова не началось.

Мы не успели даже тронуться.

Сначала пришел звук.

Это был не взрыв и не грохот. Это был гул. Низкий, утробный, идущий откуда-то из-под земли, от которого завибрировали зубы и заныли пломбы. Казалось, под асфальтом проснулся гигантский червь и решил перевернуться на другой бок.

А потом мир качнуло.

Тяжелый, многотонный «Урал» подпрыгнул на месте, как детская игрушка. Стоявший рядом бетонный столб освещения спружинил, как резиновый, и лопнул у основания, рухнув поперек дороги в облаке искр.

— Твою мать! – заорал Петрович, вцепившись в руль.

Земля ходила ходуном. Это было не легкое дрожание, к которому мы привыкли на Камчатке. Это был настоящий, мощный толчок баллов в семь. Асфальт перед нами пошел волнами, на стене склада змеей побежала трещина, расширяясь на глазах.

Грохот стоял такой, что закладывало уши. Где-то вдалеке выли сигнализации тысяч машин, сливаясь в один истеричный вопль.

Всё длилось секунд тридцать. Вечность.

Когда гул стих, оставив после себя лишь звон в ушах и облака пыли, поднимающиеся над городом, я первым выскочил из кабины.

— Живы?! – рявкнул я.

— Вроде целы! – отозвался Чип, бледный как мел. – Сергеич, это что было? Вулкан?

— Землетряс, Саня. Хороший такой, качественный.

Я схватил рацию. Эфир взорвался.

Крики, доклады, просьбы о помощи – всё смешалось в кашу. Диспетчеры других служб, патрульные, скорые – все орали одновременно.

И сквозь этот хаос прорезался её голос. Центр.

— Внимание всем подразделениям! – она говорила громко, перекрывая панику в эфире. – Режим ЧС! Землетрясение магнитудой 6.8. Всем расчетам занять безопасные позиции, оценить обстановку, доложить о разрушениях в зоне видимости! Соблюдать радиомолчание, говорить только по существу!