Книга На линии огня, страница 69 – Кэти Андрес

Я открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли в горле.

— Ты каждый раз уходишь в огонь, как в последний, – продолжала она, и теперь я слышал в её голосе неприкрытую боль. – Тогда я думала, что потеряла тебя. Я сидела здесь, смотрела на этот проклятый монитор с прямой линией и понимала, что не могу. Просто физически не могу это вывозить. У меня сердце не казенное.

Она сделала паузу, глубокий вдох.

— Я не хочу вздрагивать от каждого звонка. Не хочу гадать: вернется он сегодня или мне привезут обгоревшую каску. Я слишком… слишком слабая для этого, понимаешь? Мне нужен покой. А с тобой покоя не будет. Никогда.

Я молчал. Крыть было нечем. Это была правда – жестокая, голая правда нашей профессии. Женщины уходят от нас не потому, что мы плохие, а потому, что устают ждать и бояться. Я слышал это уже дважды в своей жизни. Но от неё… от той, которая сама посылает меня в пекло, это слышать было больнее всего.

— Значит, испугалась? – глухо спросил я.

— Называй как хочешь. Прости, Бес. Ты классный друг. Самый лучший. С тобой легко, с тобой надежно… в эфире. Но в жизни мы не увидимся. Только по этой причине. Я не потяну героя. Извини.

Щелчок.

Эфир отозвался равнодушным шипением статики.

— Центр? – позвал я в пустоту. – Ян?

Тишина. Она отключилась. Ушла с канала. Спряталась в свою раковину, захлопнув створки прямо перед моим носом.

Я сидел в остывающей кабине «Урала», сжимая в руке бесполезный кусок пластика, и смотрел, как метель заносит лобовое стекло.

Классный друг. Пороховая бочка. Не потянет.

— Ну вот и поговорили, – прохрипел я.

Я швырнул тангенту на панель. Ярость, обида, разочарование – всё смешалось в один горький коктейль. Сначала соседка выставила меня за дверь, потому что я «грязный». Теперь Яна отшила меня, потому что я «опасный».

Одной подавай стерильность, другой – безопасность. А мне, живому человеку, куда деваться?

— Петрович! – гаркнул я, открывая дверь кабины. – Заводи! Поехали в часть. С меня хватит на сегодня разговоров по душам.

Я захлопнул дверь, отрезая себя от внешнего мира. Спина снова заныла, напоминая, что я действительно ходячая катастрофа. Но теперь эта боль казалась ерундой по сравнению с той дырой, которая образовалась где-то в районе солнечного сплетения.

Иллюзия рассыпалась. Королевы не будет. Кофе не будет.

Осталась только работа. И пустая квартира с воющей собакой и сумасшедшей соседкой за стеной.

— Отличное комбо, Глеб Сергеевич, – поздравил я сам себя. – Просто джекпот.

***

Трое суток.

Семьдесят два часа, слипшихся в один бесконечный, серый, воющий ком.

В календаре это называлось «усиленный режим несения службы в связи с прохождением циклона». В реальности это был ад, замерзший до состояния бетона.

Авачинск не просто завалило. Его похоронило. Снег шел горизонтально, забивая воздухозаборники, залепляя маски, проникая под одежду ледяной крошкой, которая таяла на разгоряченном теле и стекала по спине холодными ручьями.

Мы не возвращались в часть. Мы жили в «Урале». Спали урывками, по двадцать минут, сидя, прижавшись плечами друг к другу, пока машина гребла сугробы на очередной вызов. Ели сухпайки, разогревая банки с тушенкой прямо на дефлекторах печки.

— Давай, родной, давай, не подведи, – шептал Петрович, когда мы пробивались к поселку Завойко, где ветром сорвало крышу с котельной.