Книга На линии огня, страница 67 – Кэти Андрес

Провод снова ударил в забор. Искры посыпались дождем на крышу дома. Шифер затрещал.

— Я поняла, Глеб. – В её голосе прорезались те самые стальные нотки, которые я так любил. – Дай мне две минуты. Я достану главного инженера из-под земли. Не лезьте пока! Держите периметр!

Я стоял, глядя на этот электрический танец смерти, и чувствовал бессилие. Самое паршивое чувство для пожарного. У тебя полная цистерна воды, рукава наготове, но ты не можешь сделать ни шага, потому что вода плюс электричество равно труп.

— Командир, крыша занялась! – крикнул Чип, указывая на конек крыши, где заплясал рыжий огонек.

— Вижу! – зло сплюнул я. – Песок! Лопатами закидывайте, пока ток есть! Снегом кидайте!

Мы, как проклятые, начали швырять снег на горящий забор, стараясь держаться подальше от пляшущего кабеля. Спина отозвалась резкой болью при первом же броске, я зарычал, но не остановился.

— Центр! – орал я в рацию. – Где отключение?! У меня карниз горит!

— Сейчас, Бес, сейчас… – она говорила быстро, параллельно крича на кого-то по второму телефону. Я слышал обрывки: «…под трибунал пойдете! Отключайте сектор 4, мать вашу! Немедленно! Там люди!»

И вдруг провод, до этого бесновавшийся и сыпавший искрами, упал в снег мертвой черной змеей. Искры погасли. Гудение прекратилось.

— Есть отключение! – выдохнула она мне в ухо. – Сектор обесточен. Работай, Бес!

— Люблю тебя, Центр! – гаркнул я на эмоциях. – Чип! Подай воду! Бей по карнизу!

Струя ударила в горящее дерево, сбивая пламя, превращая его в грязный пар. Мы задавили огонь за пять минут. Забор дымился, угол дома почернел, но дом отстояли.

Когда всё закончилось, я прислонился к забору, тяжело дыша. Спина горела так, что хотелось выть. Нога пульсировала. Но мы сделали это.

— Отбой, Центр. Ликвидация, – прохрипел я, стягивая шлем. Снег падал на разгоряченное лицо, таял, смешиваясь с потом.

— Принято, Бес. – Пауза. – Ты как? Спина?

Я забрался в кабину «Урала». Здесь было тепло и относительно тихо. Парни сматывали рукава на улице. Я переключился на четвертый канал. Наш канал.

— Центр, – позвал я тихо.

— Я здесь, Глеб.

— Спасибо, – я откинул голову на подголовник. – Ты их там, кажется, по стенке размазала, энергетиков этих?

— Пришлось пригрозить звонком губернатору и личными связями в прокуратуре, которых у меня нет, – в её голосе проскользнула слабая, усталая улыбка. – Но сработало.

— Ты чудо, – искренне сказал я. – Слушай… Ян. Что с голосом было утром? Когда мы выезжали? Ты плакала?

В эфире повисла тишина. Только статика. Я представил её там, в бункере. Как она сидит, может быть, обхватив чашку руками. Моя высокая, уверенная брюнетка с зелеными глазами.

— День тяжелый, Глеб, – наконец ответила она. Голос был тихим, словно она признавалась в чем-то постыдном. – Просто… накопилось. Личное.

— Обидел кто? – я подобрался, чувствуя, как внутри просыпается желание защитить.

— Можно и так сказать. – Она вздохнула. – Сама себя обидела. Своей глупостью. Знаешь, бывает такое чувство, когда ты строишь, строишь стены, чтобы спрятаться, а потом понимаешь, что замуровала себя заживо. И воздуха не хватает.

Эти слова резонировали с чем-то внутри меня. С тем чувством, с которым я стоял сегодня утром перед закрытой дверью соседки.

— Понимаю, – кивнул я пустоте. – У меня похожее. Я сегодня утром… с соседкой окончательно разругался.