Книга На линии огня, страница 68 – Кэти Андрес

— Да? – её голос дрогнул. – И что… что случилось?

— Да дурак я, – я потер переносицу. – Она прибежала ко мне, вся в панике, лекарство потеряла. Я помог найти, успокоил вроде. А потом… слово за слово, она опять свои колючки выпустила. Начала орать, гнать меня. Ну я и вспылил. Наговорил гадостей. Назвал стервой. Хлопнул дверью.

Я помолчал, глядя, как снег залепляет лобовое стекло.

— А теперь сижу и думаю: она ведь реально не в себе была. Ей помощь нужна, а не мои нравоучения. Я видел её глаза, Ян. Там столько страха было. А я повел себя как… как тот самый «кирзовый сапог», которым она меня называла.

В наушнике было тихо. Слишком тихо.

— Ян? Ты тут?

— Тут, – отозвалась она. Голос звучал странно, сдавленно. – Глеб, а почему… почему тебе не всё равно? Ну, она же «городская сумасшедшая», как ты говорил. Истеричка. Зачем тебе переживать?

— Не знаю, – честно ответил я. – Зацепила она меня чем-то. Может, тем, что она настоящая в своих психах. Без масок. Или тем, что когда она нормальная – она… красивая. И хрупкая. Хочется взять и спрятать её. От её же собственных тараканов. Но она не дается. Кусается.

Вот продолжение в заданном стиле и с сохранением атмосферы оригинала.

Тишина. В эфире повисла тяжелая, ватная пауза, которую не перебивал даже треск статики. Я слышал, как она дышит – тихо, прерывисто, словно сдерживая что-то внутри.

— Центр, ты тут? – спросил я, чувствуя себя последней сволочью, но отступать было некуда.

— Тут, – отозвалась она. Голос был ровным, безжизненным.

— Ты извини, конечно, ты мне нравишься и все такое, но… – я сжал тангенту так, что пластик скрипнул. Слова давались тяжело, как камни, которые я ворочал на пожарище. – Ты не хочешь встретиться, вечно прячешься, играешь в эти шпионские игры. А я, ну… мужчина. Мне иногда живая человеческая ласка нужна, а не…

Я запнулся, подбирая слово, которое не ранило бы, но объяснило всё.

— …а не фантом в эфире, Ян. Не голос, каким бы красивым он ни был. Я не могу обнять радиоволну. Не могу почувствовать тепло. Я когда чуть не сдох под этой балкой, и знаешь, чего мне хотелось больше всего? Чтобы кто-то живой был рядом. По-настоящему.

— Я понимаю, все хорошо, – перебила она. Быстро. Слишком быстро.

В её голосе прозвучала нотка, от которой у меня внутри всё сжалось. Это была не обида. Это было смирение. Так звучит человек, который заранее знал, что проиграет, и просто ждал финального свистка.

— Не обижайся, – буркнул я, глядя, как дворники размазывают мокрый снег по стеклу. – Просто я, наверное, слишком простой для твоих загадок. Мне нужно видеть глаза. Чувствовать руку.

— Я не обижаюсь, Глеб. Ты прав. Живая женщина лучше идеальной картинки в голове. И ты ее найдешь, я уверена, ты прекрасный человек, просто… Не мой.

— Вот как? – спросил я, чувствуя, как внутри что-то оборвалось. Словно трос лифта, который держал меня на высоте все эти месяцы.

— Да, Глеб. Именно так. – Её голос стал тверже, но я слышал, чего ей это стоит. Она говорила так, будто читала приговор. Себе или мне – непонятно. – Пойми меня правильно. Ты замечательный мужик. Честный, смелый. Настоящий. Но… мне нужен не такой.

— А какой? – ядовито усмехнулся я. – Офисный планктон? Бухгалтер, который тяжелее степлера ничего не поднимает?

— Мне нужен тот, кто вечером гарантированно вернется домой, – тихо, но отчетливо произнесла она. – Тот, за кого мне не придется умирать от страха каждую смену. Мне нужна стабильность, Глеб. Тишина. Уверенность в завтрашнем дне. А ты… Ты – пороховая бочка.