Книга Пока не высохнет земля, страница 99 – Фернандо Х. Муньес

— Добрый день, – откликнулась она. – Будьте так добры, попросите слуг накрыть мне стол в чайной.

— Разумеется, сеньора, – ответил он. – Я передам сеньору, что вы проснулись.

Она молча кивнула и направилась в единственную комнату в доме, где чувствовала себя уютно – вероятно, потому что та прежде была музыкальной гостиной, где должен был стоять рояль фирмы «Плейель», который убрали перед ее приездом. Она пересекла длинную галерею и подошла к двум арочным дверям, по бокам которых стояли украшенные инкрустацией колонны. Матильда просочилась внутрь и призраком поплыла к музыкальной гостиной. Открыв дверь, она замерла на пороге. Там стояло огромное двухметровое фортепиано чудесного медового цвета. Она изумленно сглотнула; ее боль стихла, и она подошла к нему, беззвучно коснулась клавиш.

— Я велел утром привезти его для тебя, Матильда, – сказал Хайме у нее за спиной.

Матильда оглянулась; муж выглядел разбитым, словно не спал всю ночь, ожидая ее пробуждения.

— Пока ты опять не набросилась… позволь объяснить тебе… мне плохо даются такие разговоры… я никогда… – У него сорвался голос, и ему пришлось судорожно вдохнуть. – Возможно, ты не поверишь моим словам, но прошлой ночью я не собирался… делать то, о чем ты подумала. Я предположил, что ты нуждаешься в супружеских объятиях, в человеческом тепле… поэтому я сказал, что хочу провести ночь с тобой.

Матильда собралась что-то ответить, но он поднял голову.

— Я не хочу, чтобы ты жила со мной так, не хочу чувствовать твое отторжение и нелюбовь.

— Тогда надо было жениться на женщине, которая любит тебя, Хайме.

Он улыбнулся дрожащими губами, признавая ее правоту.

— Надо было, Матильда, – согласился он вскоре. – Мы оба знаем, в чем заключается долг жены перед мужем, но я больше не приду к тебе, если только ты сама не попросишь. Я надеюсь, что со временем смогу заслужить хотя бы твое расположение, и ты не будешь больше так меня… презирать.

Матильда не жалела о сказанном прошлой ночью, потому что говорила правду, но теперь ей стало совестно, что она выразилась в такой грубой форме. Он отвернулся, и она подошла, чтобы взять его за руку. Он затравленно посмотрел на нее и отвел глаза, не в силах вынести ее взгляда, будто стыдился того, что вызвал в ней такие чувства.

— Прости меня, Хайме, – сказала она. – Я не должна была так говорить с тобой. Ты всегда хорошо обращался со мной, и…

Он поднял руку и посмотрел на нее – в этот раз без той похоти, которую она заметила еще при первой встрече в Ас-Айрасе.

— Эх, Матильдочка! Мужчине с детства говорят, что единственное, что имеет значение, – это его собственное счастье. Какая чудовищная жестокость! – Сказав это, он растворился в коридоре, как печальный жених, которого оставили перед алтарем.

Она закрыла двери музыкальной гостиной, подошла к инструменту и, вновь видя перед собой лица погибших родных, чувствуя, как постепенно размывается образ дона Рамиро, начала играть вариацию Вивальди в соль миноре, переложенную для фортепиано. Вдруг Матильда почувствовала, что, несмотря на глубокую скорбь, что-то в ней ожило.

* * *

Ирия встала с кресла. Она превратила один из залов Карбальейро в личный кабинет до восстановления Ас-Айраса. Комнату она выбрала из-за окон высотой в три человеческих роста, ведущих в маленький огороженный садик, который теперь принадлежал только ей. Ирия велела обшить половину стены дубовыми панелями с инкрустацией; добавила для уюта два ковра превосходной работы, поставила рабочий стол – три на два метра – напротив одного из каминов.