Книга Пока не высохнет земля, страница 125 – Фернандо Х. Муньес

Андре опять поднялся и подошел к камину, оперся о яшмовую полку, вернулся и снова сел. Сердце билось слишком быстро, испуганно, безудержно и страстно, как когда они сливались в единое целое на паркете в заброшенном зале Ас-Айраса. «Господи, как же мне ее не хватает!» – подумал он. Андре попытался успокоить бушующее море своей души. Он сказал себе, что в любом случае ее чувства к дону Фелипе – лишь бледная тень чувств к нему, и ничто этого не изменит, а их совместное будущее совсем рядом, осталось только протянуть руку. В нем снова воспряла надежда, склонявшая Андре потушить сжигающее его пламя. «Но надо посмотреть правде в глаза: в письме ясно сказано, что она сама его поцеловала».

Он позвонил в колокольчик и попросил, чтобы ему подали горького горячего шоколада; ожидая, пока принесут напиток, он задумчиво огладил бороду. «Она уже скоро приедет», – сказал он себе, понимая, что теперь каждый новый день без нее будет настоящей пыткой, свидетельством того, что в сердце Ирии завелась другая любовь. И кто знает, не сильнее ли она любви к нему.

* * *

Ирия сняла шляпу и позволила дождю и ветру, хлеставшим по площади Обрадойро, разметать ей волосы. Стайка женщин, наоборот, спряталась в крытой галерее, а поодаль несколько парочек быстро взбежали по лестнице величественно возвышавшегося кафедрального собора, которому не страшна была никакая непогода. Ирия залюбовалась древним имплювием^[15] цвета мокрой земли, притихшим под шум дождя. Дон Фелипе, отправившийся на поиски экипажа с извозчиком, умолял ее не покидать укрытия, но она не удержалась. Вернувшись и увидев ее стоящей под проливным дождем, несчастный широко распахнул глаза. Она улыбнулась и со смехом забралась в экипаж.

— Сеньорита Кастронавеа, вы поистине вольная душа, – сказал он и протянул ей платок, чтобы промокнуть лицо.

— Спасибо. Как настоящая галисийка, я обожаю дождливые дни, они поднимают мне настроение, – ответила она, вытирая лоб.

Дон Фелипе покачал головой и постучал по крыше, прося кучера отвезти их в его небольшой дом неподалеку от южных городских ворот. Ирия откинулась на сиденье и рассмеялась, не сдерживая себя. Путешествие – сперва на север, в Ла-Корунью, потом южнее, в Финистерре и Сантьяго, – помогло ей побороть самую черную тоску. Дон Фелипе вел себя как безупречный рыцарь. В день, когда он приехал в Карбальейро сообщить, что дон Фаустино Домингес готов принять Ирию в Ла-Корунье, дон Фелипе настоял на том, чтобы сопровождать ее. И продолжал настаивать всю неделю, что она готовилась к поездке. Ирия отказывалась, заявляя, что в этом нет совершенно никакой необходимости, что она сама легко доберется до нужного места, ведь ее будет сопровождать Пятая – или, в ее отсутствие, кто-то из слуг. Ирия прекрасно знала дорогу. Не сосчитать, сколько раз она ездила по ней с самого детства: верхом на лошади, на муле, в карете. Вечер накануне путешествия на север она провела, прогуливаясь с доном Фелипе недалеко от границ имения.

— Мне совершенно необходимо, чтобы вы позволили мне сопровождать вас, – сказал он.

— Не будьте так драматичны, – ответила она, опираясь о его руку.

— Умоляю вас, – он замедлил шаг, чтобы заглянуть ей в глаза, искренне и печально, как смотрит человек, который многое пережил. – Если с вами что-то случится в дороге, я никогда себя не прощу.