Книга Пока не высохнет земля, страница 107 – Фернандо Х. Муньес

* * *

Орасио еще раз втянул в себя дым и медленно выдохнул его в ночную мглу. Жаль, что адвокатишке удалось сбежать от них. Если бы не это, они бы уже все уладили. Один лакей семьи Кастронавеа несколько месяцев подслушивал беседы господ, причем с большим энтузиазмом. В первую очередь за вознаграждение, достаточное, чтобы развязать язык любому, но, по словам дона Исидро, еще и из-за старой обиды на патриарха. «Старик ясно сказал сеньорито Андре, что не собирается рассказывать ни о чем ни Пятой, ни Ирии, пока те не вернутся из запланированной поездки, чтобы не омрачать праздника», – сообщил им лакей, открывая черный ход в имение. Поэтому дон Исидро решил пощадить четырех женщин: сеньор гордо считал себя человеком практичным и рассудительным и не любил проливать кровь без необходимости. Нужно было только дождаться отъезда обеих внучек, Ирии де Кастронавеа с ее чудаковатой управляющей, а затем – нарисованная карта дома, открытая дверь… План был довольно прост. Однако случилась неожиданность: юноше удалось сбежать, и завершение дела откладывалось на неопределенный срок. И все же Орасио по-прежнему доставляла некое удовольствие работа в поле, охота на человека. Его люди, бывшие солдаты, ощущали этот привкус во рту с самого начала погони. Как и он сам. Не чувствовал его только Матиас, которому Андре де Кастронавеа разбил голову; до сих пор было неясно, выживет ли он.

— Адвокатишка мог сбежать в сторону Барранко-Рубьо, – сказал Нуньо, другой его человек, могучий, как бык. – Если так, больше ему от нас не скрыться.

— Надо признать, для книжного червя он неплохо ориентируется в горах, – добавил Кальдерон, устремив вдаль цепкий взгляд разведчика. – Двинемся туда завтра на рассвете.

Орасио только кивнул. Он посмотрел на Бласко, человека с жестким и непримечательным лицом, ослепшего на один глаз от картечины карлиста, и заметил в его взгляде злой огонек. Он сильнее всех хотел поймать юнца Кастронавеа и вспороть ему брюхо за то, что он сделал с его братом, Матиасом; в молчании Бласко слышалось что-то угрожающее. Как бы там ни было, нанести последний удар имеет право любой – таков негласный закон в их кругах.

— Когда мы найдем его, Орасио, помни: он мой, – сказал Бласко, беспрестанно поглаживая рукоять ножа.

Орасио кивнул.

— Если найдем его завтра, заплачу вам с лихвой.

При этих словах все посмотрели на него с жадными ухмылками. Орасио снова закурил, когда вдруг собаки подняли головы и заворчали. Орасио насторожился. Он подумал, что, возможно, какая-то змеюка или иная тварь неосмотрительно подобралась к костру. Вдруг что-то шевельнулось в густом кустарнике над каменной глыбой неподалеку. Собаки исступленно залаяли, будто предвещая грядущий конец света.

— Эй вы, сукины дети! – донеслось из кустов. – Я Пятая, дочь матери-земли и ее сила; я давняя спутница смерти – и сегодня я привела ее к вам!

И лишь тогда пламя осветило худую и жилистую фигуру Пятой: она стояла на булыжнике, надвинув на глаза монтеру, опустив ствол карабина на плечо и спрятав вторую руку за спиной. Взгляд у нее был такой обезумевший, что любого бы вогнал в дрожь и лишил всякого мужества. Все тут же вскочили на ноги; Орасио стал озираться, решив, что сумасшедшая пришла не одна.

— Нет здесь никого больше, тряпка! – заявила она, презрительно выплюнув последнее слово. – Довольно и одной меня; этого хватит, чтобы порешать вас, окаянных.