Книга ЗАТО: город забвения, страница 64 – Лена Обухова

Барин обнаружил себя в обшарпанной квартире заброшенного дома. Сначала даже показалось, что это та же квартира, в которой они ночевали, но потом Барин понял, что она просто такая же. Возможно, в том же доме, но на этаж или несколько выше.

Никак не удавалось понять, сколько прошло времени с того момента, как Штырь вырубил его. Судя по освещению в комнате, за окном было все так же сумрачно, но сегодня толком и не рассветало из-за затянувших небо туч. Могло пройти полчаса, а могло — полдня.

Барин повернул голову, пытаясь осмотреться лучше, но даже от такого медленного и осторожного движения та слегка закружилась, а его самого замутило. Видимо, этот придурок наградил его сотрясением мозга. Барин твердо решил, что, как только у него появится возможность, он прикончит Штыря. И Лихого до кучи. Надо было сразу это сделать, но тогда казалось, что втроем будет проще выбираться.

Все-таки шевельнув головой снова, Барин невольно вздрогнул всем телом, когда обнаружил, что оба подельника, которых он только что собрался порешить при первом удобном случае, стоят рядом. Судя по всему, сам он лежал на каком-то столе, стоявшем посреди комнаты, а эти двое застыли в паре шагов от него, у стены, плечом друг к другу.

Барин собирался велеть им развязать его, но получилось только что-то невнятно промычать: рот-то был заткнут. Тогда он замычал громче, пытаясь вложить в это всю свою ярость, чтобы дать придуркам понять: он их по стенке размажет, если они немедленно не освободят его.

Ноль эмоций. Ни Лихой, ни Штырь не шелохнулись, даже головы к нему не повернули. Стояли, что те долбаные манекены в магазине, глядя в одну точку перед собой.

Барину стало настолько не по себе, что он перестал мычать и теперь только опасливо смотрел на подельников. Они вели себя ненормально. Штырь еще мог застыть. Он вообще часто молчал и, бывало, знатно тормозил, словно уплывая мыслями куда-то далеко. А вот Лихой — совсем другое дело. За все время их знакомства он замирал только в одном случае — когда засыпал. И даже во сне он частенько ворочался, дрыгался, порой с кем-то ругался… Стоять вот так, вытянувшись по стойке смирно, как солдат на плацу, он не мог чисто физически.

Но почему-то сейчас именно так и делал. И это было до того ненормально, что по-настоящему пугало.

Еще больше Барин напрягся, когда понял, что в квартире они не одни. Кто-то шуршал в соседней комнате. Или, скорее, на кухне. Гремела какая-то посуда, а потом послышался звук, подозрительно похожий на тот, с которым нож шваркает об точильный камень. От каждого такого звука в животе все туже завязывался болезненный узел.

Когда все стихло, послышались шаги. Тихие, неторопливые. Вскоре они тоже замерли. Барин с трудом приподнял голову, чтобы посмотреть в дверной проем. В нем стоял высокий худощавый мужчина в кепке. Козырек скрывал приличную часть лица, была видна только нижняя треть: обветренные губы, поросший щетиной подбородок. Во рту мужчина перекатывал тонкую палочку — то ли спичку, то ли зубочистку. Так частенько делают те, кто бросает курить.

Барин снова замычал, но на этот раз более миролюбиво. Мол, не суетись, парень, давай поговорим, обсудим. Два разумных человека всегда могут договориться. Только рот мне освободи…

Мужчина шагнул ближе, и по спине Барина побежали почти болезненные мурашки. Почему-то ему совершенно не показалось, что мужик действительно собирается вытащить у него изо рта тряпку.