Книга Отмороженный, страница 125 – Рафаэль Дамиров

Говядину с салом пенсионерка прокрутила через мясорубку, добавила туда же уже перекрученный лук, посолила, поперчила, вымесила руками. Слепила котлеты, обваляла в муке и выложила на раскалённую чугунную сковороду. Старую, оставшуюся еще с тех детдомовских времен, давно обросшую снаружи черным «камнем».

Масло зашипело, потянуло жареным, и кухня наполнилась тем запахом прошлого.

Котлет получилось много. Слишком много для одной. Но руки сами лепили и лепили, и остановиться она не могла. Привычка готовить на лишние голодные рты въелась намертво. Своих детей у Евгении Степановны не было. Всю жизнь она отдала чужим, а вот сейчас вокруг будто бы всё место заняла пустота. Даже подруга, что изредка захаживала в гости, умерла в прошлом году. Ходить стало не к кому, и к ней тоже никто не ходил.

Она выложила котлеты горкой на большое фаянсовое блюдо, накрыла полотенцем и только собиралась налить себе чаю, как раздался звонок в дверь.

Странно, подумала Евгения Степановна. Кто бы это мог быть?

Но тут же обрадовалась. Котлетками угощу, кто бы там ни был. Хоть соседка, хоть почтальон, хоть участковый.

Щёлкнула замком, распахнула дверь.

На пороге стоял мужчина. Серая неброская толстовка, капюшон натянут на голову по самые брови, несмотря на полумрак подъезда, глаза спрятаны за странными солнцезащитными очками.

«Мошенник», — мелькнуло в голове. Хотя мошенники глаза за очками не прячут, тут же подумала она. Те, наоборот, смотрят честно и открыто, в этом и фокус.

— Здравствуйте, Евгения Степановна, — сказал мужчина.

— Вы к кому? — нахмурилась старушка, пытаясь вспомнить. Что-то в этом лице, в линии скул и тонком рте, казалось знакомым. Очень знакомым.

— Вы меня не узнаёте?

Маэстро снял очки.

— Витя? Ордынцев? — выдохнула женщина. — Ты?

— Я.

— А тебя ж милиция… ищет…

— Знаю. Но не милиция, а полиция, — поправил он и чуть улыбнулся. — Можно зайти? Ненадолго. Попрощаться пришёл.

— Конечно, конечно, заходи, — Евгения Степановна посторонилась, пропустила его. Закрыла дверь, по привычке щёлкнула замком. — Хочешь чаю? А лучше котлеток. Только что нажарила. Такие же самые, как тогда…

— Спасибо, — сказал Маэстро.

Они прошли на кухню. Евгения Степановна засуетилась, положила полную тарелку, поставила хлеб, горчицу. Маэстро сел за стол и посмотрел на блюдо с котлетами. Долго смотрел и молчал, и что-то в его лице дрогнуло. Совсем чуть-чуть, на полсекунды, но старушка заметила.

— Вот, бери, — сказала она. — И хлебушек бери, и горчичку.

В голове у неё так и свербела одна назойливая мысль, но она не знала, что с нею делать.

— Да вы не беспокойтесь, Евгения Степановна.

— Садись, садись.

Маэстро отправил первый кусок котлеты в рот. Прожевал медленно, прикрыв глаза под очками.

— Вкусно, — проговорил он. — Совсем как раньше. Когда вы приносили нам в детдом и подкармливали. До сих пор не пойму зачем. Я ведь был не самым лучшим воспитанником.

— Ты был такой худой, — тихо сказала Евгения Степановна, присаживаясь напротив. — Худой, мрачный. Всегда один. Я тебя жалела.

Он опустил взгляд в тарелку, будто в стопке котлет можно было что-то рассмотреть или вычислить.

— И сейчас жалеете?

— И сейчас жалею. Ты зло творишь, Витя. Страшное зло.

— Такая моя натура, — проговорил Маэстро и взял ещё кусок.