Книга Отмороженный, страница 124 – Рафаэль Дамиров

— Ты пойми, ты не подопытный! Ты просто в группе психологического риска. Это моя работа! И открой дверь. Пожалуйста.

— Если ты сейчас выйдешь, то больше не вернёшься. Я тебя сюда не пущу.

— Не имеешь права.

— Ещё как имею.

Эксперт распрямила плечи, взгляд стал — что кинжал.

— Я пойду к генералу Абрамову!

— Да иди куда хочешь.

Я подошёл к двери, сунул ключ в скважину. Светлана стояла вплотную к двери, красная, злая, и я чувствовал её горячее дыхание на своём лице. Потом вытащил ключ, но передумал. Не стал открывать.

— А знаешь, — сказал я, — всё-таки я хочу почитать, что ты про меня накалякала. Может, я тебе что-нибудь посоветую. Подправлю формулировки.

— Отдай ключ! — она вцепилась мне в руку.

Я же теперь вертел ключом, играя. Она, сверкнув глазами, не выдержала — повисла на моей руке, пытаясь разжать пальцы. Вцепилась, как разъярённая кошка, и не отпускала. Ей даже удалось ухватиться за ключ. Я разжал пальцы, ключ выскользнул и звякнул об пол.

Мы оба одновременно нагнулись за ним. Стукнулись лбами.

— Ой! — вскрикнула Светлана и села на пол, схватившись за лоб. — Больно!

Я подхватил ключ и почти автоматически протянул ей руку, чтобы помочь встать.

— Убери руки, — фыркнула она, отбиваясь.

Но когда я взял её за руку сам и потянул вверх, она вдруг перестала сопротивляться. Обмякла. Я поднял её с пола, но пальцы не расцепил. Держал.

Она подняла на меня глаза. И я посмотрел на неё. И ещё секунду мы стояли так, почти нос к носу. Я слышал, как она часто дышит.

А потом наши губы вдруг резко встретились. Мы целовались. Не знаю, кто начал первым. Наверное, оба одновременно. Как стукнулись лбами — одновременно, так и это — одновременно.

Всё случилось быстро. На пол полетела одежда, у блузки отлетела пуговица, моя рубашка треснула по шву. Со стола посыпались бумаги, опрокинулась подставка, покатились карандаши. Старый советский стол скрипел и покачивался, но выдержал.

Через несколько минут мы отстранились друг от друга, раскрасневшиеся и взъерошенные. Светлана стыдливо натягивала блузку, не поднимая глаз. Пуговицу искала на полу, но так и не смогла найти.

— Знаешь, — проговорила она, скрупулёзно застёгивая то, что осталось. — Это была ошибка. То, что сейчас произошло… я предлагаю об этом забыть.

— А что сейчас произошло? — я застегнул ремень и пригладил волосы. — Я ничего такого не помню.

— Вот и договорились, — сказала она. — Выпустишь меня, наконец?

— Конечно.

Я отпер дверь. Светлана выскользнула из кабинета, на ходу вытаскивая из сумочки зеркальце. Мельком глянула в него, увидела размазанную помаду и торопливо стёрла остатки салфеткой.

Я поднял с пола пуговицу от её блузки, покрутил в пальцах и сунул в ящик стола.

Евгения Степановна вернулась из магазина с самошитой сумкой: не любила она пакеты, да и экономила на них. Выложила на стол покупки. Свежая говядина, шмат сала, две крупные луковицы. У неё был ритуал: с каждой пенсии накрутить фарш и нажарить котлет. Привычка осталась ещё с детдома, где она проработала тридцать с лишним лет. Своих любимчиков она нередко баловала, таскала им из дома домашнюю еду, скрашивая скудную казённую кормёжку. Да и не только любимчиков. Бывало, и тех, кого не любила, но жалела, подкармливала тайком от начальства.