Книга Отвергнутая на Земле избранная в космосе, страница 192 – Таруна Поддубная

Он целует меня в макушку и тихо говорит:

— Я тобой горжусь. Очень. Ты сегодня сделала то, на что не каждый взрослый, сильный и подготовленный мужчина способен. Ты не убежала, не спряталась, не сломалась, когда стало по-настоящему страшно. Ты удержала его, Ольга. И ты даже не представляешь, насколько это было важно и для него тоже.

У меня внутри все болезненно сжимается, потому что похвала сейчас звучит почти невыносимо нежно.

— Я чуть не сбежала, когда увидела его, — бормочу я в ткань его формы. — И меня стошнило.

— И все равно ты осталась, — мягко отвечает Раэль. — Не это ли главное?

Пока он говорит, Урих каким-то совершенно непостижимым образом успевает найти еще один стул, бесшумно придвинуть его к моему и поставить на него поднос. Потом подходит к нам, опускается передо мной на корточки и, ничего не говоря лишнего, берет мои руки в свои. Только тогда я замечаю у него влажное полотенце.

— Урих…

— Молчи, — тихо говорит он. — И дай мне хоть как-нибудь позаботиться о тебе в этом прекрасном, стремительно сходящем с ума мире.

Он начинает осторожно вытирать мне руки. Так аккуратно, так бережно, будто смывает не просто кровь, следы копати и пот, а саму тяжесть последних часов. Полотенце скользит по пальцам, по ладоням, по запястьям, и от этого простого движения меня вдруг прошибает почти болезненная нежность. Потому что Урих, язвительный, колючий, неприлично красивый, умеющий выводить меня из себя одной фразой, сейчас держит мои руки так, будто они для него драгоценность.

— Ты самая лучшая женщина во всем космосе, — произносит он, не поднимая головы. — И нам невероятно повезло, что мы тебя встретили. Честно, милая, ради такой встречи стоило ждать хоть целую вечность, даже если за эту вечность мир успевает сто раз попытаться сойти с траектории в самую глубокую черную дыру.

Я невольно улыбаюсь, хотя глаза почему-то начинает щипать.

— Вы сейчас оба решили меня добить окончательно?

— Нет, — отзывается Раэль с легкой усмешкой. — Только поддержать. Хотя, если ты продолжишь смотреть так, будто готова сейчас расплакаться, я, возможно, и сам не выдержу.

Урих заканчивает с руками, осторожно кладет полотенце на поднос, берет стакан и передает его Раэлю. А тот, не спрашивая разрешения, снова поднимает меня на руки, устраивается на стуле сам и усаживает меня к себе на колени, как будто это вообще самое естественное положение вещей во всей Вселенной.

— Раэль… — начинаю я, но он уже подносит стакан ближе.

— Сделай несколько глотков, — говорит он тем тоном, который не спорит и не приказывает, а мягко, но очень упрямо ведет к нужному. — Это энергетик. После него тебе станет легче. Ты слишком много пережила за последние часы, и, если не хочешь рухнуть рядом с капсулой раньше, чем он очнется, давай без героизма.

— Я не хочу, — признаюсь честно, глядя на жидкость с подозрением.

— Знаю, — спокойно отвечает он. — Поэтому выпей.

Я уже хочу отказаться снова, но по тому, как он на меня смотрит, понимаю: не отстанет. Приходится сделать несколько глотков. Напиток оказывается терпким, чуть сладковатым и странно теплым, будто в горле и груди сразу разливается не только вкус, но и легкая волна сил.

— Вот так, — тихо говорит Раэль. — Уже лучше.

Урих тем временем берет миску, накалывает на тонкую вилочку кусочек ярко-желтого фрукта и придвигается ближе.