Книга Проклятье жрецов Египта, страница 101 – Таруна Поддубная

После моего пересказа он смерил меня взглядом, потом о чем-то подумал, взвесил что-то и потом только решил заговорить:

— Отчасти все верно. Вот только все было гораздо хуже для нее и для меня, для нас. Я не стану ничего тебе рассказывать, — не потому, что ты не достойна, а потому, что тебе не надо слышать эту грязь — ты очень чистая душой и сердцем, не надо его осквернять. Того, что они сделали уже не изменить, — ответил уже каким-то спокойным обреченным голосом.

— Вы не хотите отомстить обидчикам? — спросила я, так как это казалось логичным.

— А кому, Марьяна? Те, кто все это сделал, давно умерли. Те, кто живет сейчас, даже не знают что мы вообще существовали. Кому мстить, невиновным? Тогда чем я лучше обрекших нас? Нет, Марьяна, я хочу, чтобы ты помогла нам с братом и нашей любимой соединиться и потом уйти на перерождение, — сказал он.

— Что сделать? — вот такого я не ожидала, от слова совсем.

Проклятый подвел меня к самой дальней погребальной камере — той, что почти срослась со стеной, будто камень пытался ее проглотить и забыть. Здесь было суше, но от этого не легче. Воздух оставался тяжелым, густым, словно я дышала не им, а древней пылью, смешанной с проклятиями и ртутью.

На внутренней плите, над разломанным ложем саркофага, виднелся большой вытянутый фрагмент текста. Не египетские иероглифы, не знакомые мне знаки с верхних стен. Здесь письмена были совершенно другими — вытянутыми, резкими, местами похожими на когтистые следы, местами на сплетение ветвей. И хуже всего было то, что текста не хватало. Отдельные куски будто кто-то выдрал из камня вместе с текстом — специально.

Существо остановилось рядом и медленно подняло руку.

— Способ перерождения описан здесь, — судя по его взгляду, я прямо сейчас должна понять, что там написано, и проникнуться.

Я перевела на него взгляд:

— Перерождения? Ты сейчас так спокойно это произнес, будто речь о рецепте настоя, а не о чем-то, от чего у меня уже волосы дыбом.

Анубисова половина криво улыбнулась:

— Слушай. И не перебивай. Здесь сказано: только с согласия той, кто стоит на стороне живых и мертвых и рождена человеком, проклятая душа сможет войти в ее тело. И только тогда, когда два брата, два близнеца с разными судьбами, но одним проклятием, позволят проклятым душам занять их тела…

— Он говорил хрипло, глухо, и от его голоса надпись будто становилась живой.

— … трое любящих и проклятых из-за любви и чужой жажды власти познают вкус телесной любви. Тогда их души освободятся, оковы спадут, и они смогут уйти по пути перерождения, забыв все былое.

Я молчала.

Потому что, если бы открыла рот сразу, сказала бы слишком многое. И слишком жестко.

Значит, вот оно что…

Мне нужно будет впустить в себя душу проклятой Бастет. Братьям-вампирам — две души этого существа, которые когда-то тоже были братьями. Прекрасно. Просто прекрасно! Древний, кровавый, безумный план, в котором мое тело превращалось в поле боя для чужих проклятий.

Я медленно выдохнула, заставляя лицо остаться спокойным.

— Ну-у-у… допустим, — проговорила я наконец. — Даже если я не стану сейчас комментировать весь этот… восхитительный бред. Как это сделать? И когда? Саркофаг Бастет пропал. Ее душа пропала. В городе никто не знает, где она. Или ты собираешься предложить мне просто красиво постоять и подождать, пока все само образуется?