Книга Проклятье жрецов Египта, страница 98 – Таруна Поддубная

— У меня? Нет. У мертвых? Да. — сказал свое слово проклятый.

Я почувствовала, как по спине поползла липкая испарина:

— Говори прямо.

— Прямо? — Голос прозвучал резче, почти гневно. — Прямо будет так: ты уже коснулась силы этого некрополя. Неосознанно. И теперь он знает тебя.

— Некрополь не может никого знать, — не согласилась я

Проклятый резко повернул голову и посмотрел одновременно такими разными глазами двух существ, и это было хуже крика. Но именно сейчас я скорее почувствовала, чем увидела внутри этого единого существа две души. А после того как я еще недавно стонала под Гором, смотреть на кого-то похожего на него, но лишь наполовину, было вдвойне жутко.

— Не говори о том, чего не понимаешь, врачевательница, — прошипел он. — Здесь каждая кость помнит. Каждая капля воды слышит. Каждая цепь держит не металл, а волю тех, кто отказался уйти.

Я сглотнула. Воздух застрял в горле.

— Зачем я здесь? — спросила тихо.

— Потому что ты понадобилась мне живой. Ты должна помочь мне. — Эти слова прозвучали куда страшнее, чем если бы он сказал обратное.

— А если я откажусь тебе помогать? — задала я следующий вопрос.

Проклятый спустился на одну ступень ниже. Потом еще на одну. Скарабеи под бинтами снова зашевелились, и мне пришлось вцепиться ногтями в собственные ладони, чтобы не вскрикнуть.

— Тогда, — тихо сказал он, — я покажу тебе, как умирают те, кого ты пытаешься спасти.

Я вскинула подбородок, хотя внутри все сжалось в один болезненный узел:

— Шантаж, знаете ли, плохой способ просить о помощи.

— Это не просьба, — прозвучал надменный ответ.

— Тогда прикажи. Посмотрим, что получится, — мне уже надоело бояться.

На несколько бесконечных секунд в зале повисла тишина. Только вода капала. Только тихо звенели цепи. Только ртуть дрожала в воде под моими ногами, как жидкое зеркало.

А потом проклятый вдруг замер.

— Вот поэтому ты и здесь, — сказал он уже тише. — Не из-за дара. Не из-за знаний. Из-за внутреннего стержня, которого нет у тех, кто кланяется при первом взгляде на смерть.

Я не ответила. Не потому, что не нашла слов. Но потому, что каждое слово могло выдать, как сильно мне было страшно.

— Ты дрожишь, заметило существо.

— Я не слепая. Было бы странно, если бы не дрожала.

— И все же не бежишь, — удивился Проклятый.

Я горько усмехнулась:

— Куда? По твоему болоту с ртутью? Или в объятия твоих живых цепей?

Впервые в его взгляде мелькнуло что-то похожее на одобрение. Или интерес. Что, возможно, было еще опаснее.

— Хорошо, Марьяна, — произнес он, и от того, что Проклятый знал мое имя, меня пронзило насквозь. — Тогда поговорим по-настоящему.

Он сделал еще шаг вниз.

И вода у моих ног пошла кругами, словно сам некрополь задержал дыхание вместе со мной…

Мы оказались в другом зале так резко, будто само пространство дернуло меня за позвоночник и швырнуло вперед.

Я едва удержалась на ногах. Здесь было темнее, намного темнее, чем в том полузатопленном зале. Свет давал только один факел, воткнутый в ржавое кольцо на стене, и его пламя не освещало помещение, а будто нарочно выхватывало из мрака лишь самые жуткие детали. Остальное тонуло в вязкой черноте.

Я машинально вскинула руку, пытаясь вызвать огонь на ладони.

Ничего.

Ни искры. Ни жара. Ни даже привычного отклика под кожей.