Книга Проклятье жрецов Египта, страница 103 – Таруна Поддубная

— А если она не захочет слушать? — вот об этом почему-то все всегда забывают…

— Тогда, возможно, ты умрешь, — и Проклятый так, между делом, пожал плечами.

Сказано это было ровно, почти спокойно.

И именно поэтому меня пробрало до костей:

— Ненавижу, когда ты говоришь так буднично о смерти, тем более моей.

— Не переживай, со временем это пройдет. У меня после смерти прошло, — он закряхтел, видимо, посмеялся над своей шуткой.

Мы несколько секунд просто смотрели друг на друга. Я на него — с яростью, усталостью и нарастающей жаждой дать в глаз, только пока не решила — в чей. Он же — с той чудовищной древней тяжестью, в которой уже давно не осталось места ни для мягкости, ни для надежды.

— Следы Бастет найдешь по цветам, — продолжил Проклятый. — Она оставляет их там, где берет силу. Ищет красоту даже в разрушении. Это ее слабость. Ее память о себе прежней.

— По цветам… — повторила я тише: кошка-любитель цветов, этого мне только и не хватало. — Хорошо. Допустим.

— Когда вы придете в древний некрополь, я подниму из глубин песков нашу тюрьму. Все случится здесь, — услышала я в ответ и присвистнула в уме: «Вот это поворот!»

— А если к тому моменту будет поздно? — почему-то об этом он точно, я была уверена, не подумал.

Проклятый посмотрел на плиту, на недостающие куски текста, на черный провал в камере, где больше не было саркофага.

— Уже — почти поздно! — ответил он мне.

Эти слова легли внутри тяжелым камнем.

Я вдруг ощутила всю чудовищность происходящего. Меня, живую, втягивали в чужую историю любви, смерти, власти, предательства, которая началась задолго до моего рождения и не только моего. И все равно, именно мне теперь предстояло идти к этой проклятой Бастет, уговаривать, рисковать, пытаться не дать городу захлебнуться в проклятии.

— Ты ведь многое мне не договариваешь… — сказала я тихо.

Он не стал отрицать:

— Да.

— Почему? — ну бояться-то уже не было смысла: он меня точно не мог убить, по крайней мере пока.

Проклятый повернул ко мне голову, и в его глазах на миг мелькнуло что-то страшнее гнева. Вина…

— Потому что, если ты узнаешь все сейчас, можешь и не вернуться сюда,- так я собственно и думала: тут явно еще какая-то хрень неприятная была написана. В прошлый раз при схожих обстоятельствах от моей руки должен был умереть Дик.

Я открыла было рот, чтобы потребовать ответа. Чтобы все-таки высказать ему, что думала о ритуале, о телах, о проклятых душах и о том, как ловко он пытался использовать меня, не называя это использованием.

Но он уже поднял руку:

— Пока достаточно, Марьяна. Иди обратно! — от меня решили отмахнуться, когда я уже настроилась все выяснить.

— Нет, подожди, я…- успела произнести, сделав шаг вперед — в его сторону.

Проклятый едва заметно махнул ладонью.

И в ту же секунду что-то невидимое вцепилось мне в позвоночник.

Резко. Больно. Так, будто крюк вошел прямо между лопаток.

Я вскрикнула, потому что мир сорвался вниз. Камера, факел, надписи, его жуткое лицо — все смазалось, потянулось в черную воронку. Меня буквально выдернуло из этого места.

Последнее, что я услышала, прежде чем тьма схлопнулась, был его голос:

— Не опоздай!

А потом меня вышвырнуло обратно — туда, откуда он меня забрал.

Когда я очнулась, ощущение было таким, будто меня силой выдернули с огромной глубины, где не существовало ни воздуха, ни моего собственного тела, и я не просто пришла в себя, а мучительно, рывком, с болью снова втиснулась в плоть, которая за это время успела озябнуть, ослабеть и будто бы перестала мне подчиняться.