Книга Правда без лицензии, страница 224 – Ксения Кирина

Они не произнесли ни слова, — и всё же пожелали друг другу скорой встречи.

Закрыв дверь, Бьен осознала, как учащённо бьётся сердце, почти причиняя боль.

Как странно. Это и есть расставание влюблённых?

Всё произошедшее за ночь осталось за закрытыми дверями, и не было ничего такого, что могло бы вот так сразу нарушить душевный покой.

Ничего не произошло, потому что Густав не допустил. Бьен была полностью в его власти, а он… он… не сделал ни единого намёка на то, что описывалось в «Безвинных в нектарнике» (недо-поцелуй не в счёт).

«Возможно, ты не вызвала у него желания что-либо делать?» — мелькнула коварная возмутительная мыслишка, и Бьен чуть не рассмеялась над собственным секундным раздражением.

Позволь Круадевер себе лишнее — был бы охальник, а раз не позволил — значит, все его комплименты об её привлекательности не более чем пустые слова. Как ни поверни, Густав оказывался виноват, — а всё потому, что мужчина!

В квартире Грандинов, как и почти во всём Иннакарте, царила грузная сонная тишина. Собственное дыхание казалось оглушительным.

Бьен, стараясь как можно меньше шуршать платьем, разулась, взяла туфли в руки и на цыпочках прокралась в свою комнату.

Медея уже не спала, — если вообще ложилась. Одетая в своё домашнее платье, она сидела на заправленной кровати и расчёсывала кудри, отчего они распушились вокруг лица чёрной тучей; парик лежал на столике. От макияжа хлосса избавилась. Её улыбка показалась Бьен хищной и даже зловещей.

— Ну, как всё прошло? Что у вас было? — с нетерпеливым предвкушением спросила Озорница Мэдди.

— Ничего у нас не было! — воскликнула Бьен, заливаясь жарким румянцем.

Медея недоверчиво усмехнулась, но усмешка почти сразу сбежала с её лица, сменившись разочарованием. Ведь Бьен сказала Правду.

— Ну-ка, рассказывай всё по порядку, — велела хлосса.

Подобными соображениями и переживаниями Бьен не привыкла делиться, но вдруг поняла, что ей хочется кому-то рассказать. Несколько дней назад она бы поговорила с Мелиссой, но сейчас… Общество никогда не посмело бы сравнивать Медею и Мелиссу в пользу первой, ведь вторая из кожи вон лезла, чтобы соответствовать требованиям (или же замаскироваться). И как замечательно, что Бьен не была в него вхожа.

Выслушав сбивчивый рассказ Бьен, Медея возмущённо воскликнула:

— То есть, он с тобой по Правде обнимался, нежничал, тебя раздел — и ничего?! Его там, на балу, никто по голове не бил?

— Вроде бы нет, — Бьен с облегчением выпуталась из платья и накинула уже свой родной халат.

Облегчение она испытывала ещё и потому, что Густав Вправду не поддался соблазну. Если бы поддался, они оба получили бы удовольствие (в этом начитанная Бьен была уверена), но как потом пришлось бы себя держать?..

— И даже поцеловал не по-настоящему, — похоже, Медея восприняла это как личное оскорбление. — А ещё Правдотворец! Хм… Может, он девственник, начитавшийся запрещённых стихов?

— Тогда зачем бы ему упоминать о раздевании женщин?

— Кто же их знает, этих просветителей, чем они там в Сантуаре занимаются! — заявила Медея с видом того самого (сантуарского) знатока — мол, вслух изъясняться не стану, всё и так очевидно. — Насколько я понимаю, он сказал Правду, иначе ты бы сразу поймала его на бахвальстве.

— И всё же он — ситуайен из Общества.