Книга Правда без лицензии, страница 217 – Ксения Кирина

Густав крепче прижал девушку к себе, держа, укутанную в накидку, как ребёнка. Пользуется моментом слабости, чтобы не получить пощёчину, беззлобно подумала веритарчесса. А позволь он себе что-то подобное несколько дней назад, уж она бы ему…

Её сознание соскользнуло в полудрёму, потому как очнулась Бьен, когда Густав уже забирал её из салона. Над головами у них парил купол раскрытого зонта, по которому барабанил дождь.

— Держи, фрау, — Лис сунул в руки Бьен свёрток с книгой. Маски оставил себе.

— Я не сплю, — прошептала веритарчесса.

— Вижу. Доверься Густаву, дитя, — Листис со смешком попрощался и захлопнул дверцу шарэтта.

В состоянии, в каком пребывала Бьен, было очень трудно различить доверие и недоверие. Даже будь аксиомант отъявленным мерзавцем, сейчас она ничего не могла сделать, чтобы вырваться из его рук, — её тело по-прежнему отказывалось слушаться. Впрочем, что уж там утаивать, — какой девушке не понравится, что мужчина носит её на руках?.. Ничего непристойного Густав не делал…

Через пару минут Бьен переменила мнение — он миновал дверь её квартиры и понёс на следующий этаж.

— Вы кое-что забыли, ситуайен.

— Я ничего не забыл.

— Меня забыли.

— Вы — не кое-что, ситуайена Грандин. И вы сейчас в таком состоянии, что вас нельзя оставлять без присмотра аксиоманта. Не волнуйтесь, никто ничего не узнает.

Последние слова Бьен восприняла с нарастающим возмущением.

— Что вы имеете в виду под «ничего»?!

Густав аксиомантией распахнул дверь, внёс Бьен в прихожую, усадил на стул, впустил плывущий по воздуху зонт, заперся и только потом ответил:

— Вашу Остуду и чертей.

Вывернулся, нахал!

— Значит, это теперь так называется?

Густав снял пальто, повесил его на крючок, закинул шляпу на полку, одним шагом сократил расстояние от двери до стула и опустился на колени, оказавшись почти вплотную к ногам Бьен.

Она невольно вспомнила разговор с Медеей (о мужчине, павшем к ногам женщины), и щёки запылали.

— Ситуайена Грандин, у меня и в мыслях не было принуждать вас к… близости. Я сожалею, что мой опрометчивый поступок в самом начале нашего знакомства создал у вас впечатление, что я способен на гнусности. Смею надеяться, что это не так, и человек из меня всё-таки не самый плохой.

Закончив эту проникновенную (и Правдивую) речь, аксиомант поднялся и забрал у веритарчессы книгу.

— С горячей ванной пока повременим, а вот горячий чай я вам сделаю. Заодно разберусь с чернильными красавцами.

— Зальёте кипятком? — очнулась Бьен.

— Засыплю сахаром и сделаю патоку, — пошутил Густав и скрылся на кухне.

Зонт с шелестом сложился сам собой и опустился в подставку.

Смущаясь и сердясь попеременно то на аксиоманта, то на саму себя, Бьен сняла перстень, положила его на тумбочку, кое-как стянула испачканные перчатки и осмотрела левую ладонь. От пореза не осталось и следа. Удивительно, но кровь и чернила, пропитавшие ткань перчаток, кожи словно и не касались.

Оставлять кровавые следы всегда опасно.

Со всей возможной осторожностью Бьен извлекла из ридикюля нож. Как и ожидалось, на клинок попало немного крови. А с клинка — на подкладку сумочки.

Видимо, придётся отпороть и сжечь.

Бьен вздохнула.

А что же Лис станет делать с масками, которые забрал? На них вроде бы не попадало ни капли…

Из кухни появился Густав. В вытянутых руках он за края держал вуаль Лиса, в середине чёрную от чернил.