Книга Последний танец Снежинки, страница 47 – Тина Солнечная

— А можно обмануть?

Я прищуриваюсь.

— В каком смысле?

— Принести другой артефакт.

Я качаю головой.

— Человека обмануть можно.

— А магию нет.

— Нет. — Я наклоняюсь вперед, опираюсь локтями о стол. — Условия карточки зафиксированы. Их надо выполнить. Все просто.

Калеб стискивает зубы.

— Значит, ты надеешься забрать артефакт у Айзека.

Я медлю с ответом, потому что сама не до конца уверена, что это сработает.

— Верно.

— Он тебе его не отдаст.

— Ну, тут ты не прав. Айзека можно убедить, если привести правильные аргументы.

— А ты можешь его убедить? Знаешь эти аргументы?

Я не отвечаю, а он внимательно смотрит на меня, словно пытаясь прочесть по моему лицу.

— Почему вы расстались? — вдруг спрашивает он.

Я напрягаюсь, но честно отвечаю:

— Он мне изменил. Правда, теперь говорит, что не изменял.

— Ты ему веришь?

Я закусываю губу, прикрываю глаза на секунду.

— Нет.

— А если окажется, что он говорил правду?

Я стискиваю челюсти.

— Мне не хотелось бы об этом думать.

Калеб кивает, но в его глазах мелькает что-то странное.

— Как вышло забавно, — говорит он чуть насмешливо. — Вор и инспектор. И оба влюблены в одну девушку.

Я замираю.

Где-то внутри что-то болезненно ёкает.

— Ты влюблён в меня?

Калеб медленно улыбается, но без насмешки, просто смотрит прямо мне в глаза.

— Я думал, твоя профессия предполагает быть более проницательной.

Я смотрю на него, чувствуя, как сердце пропускает удар. Он не шутит. Не провоцирует. Просто констатирует факт.

— Ты говоришь это так, словно это что-то само собой разумеющееся.

Калеб чуть склоняет голову, внимательно меня разглядывая.

— А разве нет?

Я открываю рот, но тут же закрываю. Не знаю, что сказать. Внутри поднимается что-то опасное, необъяснимое.

— Калеб…

— Ты хотела знать, зачем я играю с тобой? — он наклоняется чуть ближе, опираясь локтем на стол. — Так вот, я не играю.

Мои пальцы сжимаются вокруг чашки.

— Но ты же знаешь, что у нас…

— Нет будущего? — он хмыкает, качает головой. — Ты это повторяешь так, словно пытаешься убедить не меня, а себя.

Я отвожу взгляд.

Он прав.

Но я не могу позволить себе в это поверить.

— Я все равно должна буду уйти. Ты следователь… А я… — говорю я, едва слышно.

— Может быть.

Он берет меня за подбородок, заставляя снова посмотреть ему в глаза.

— Но пока ты здесь, ты моя.

Я ощущаю тепло его руки, его близость, глубину его взгляда.

— А если я не хочу быть твоей? — шепчу я, хотя сама не уверена, что говорю это всерьёз.

Он улыбается.

— Если бы ты не хотела, ты бы уже ушла.

Я ненавижу, когда он так прав.

Его пальцы касаются моей щеки, скользят вниз, кончиками по ключице, и от этого касания меня бросает в жар.

— Мы ещё не закончили разговор, — напоминаю я, но голос звучит хрипло.

— Конечно, не закончили.

Его губы находят мои в долгом, ленивом поцелуе.

— Но мы можем отложить его на потом.

— Мы можем.

И мы откладываем.

На потом. На когда-нибудь.

На никогда.

Сейчас всё, что имеет значение, — это его руки, его поцелуи, его тепло.

Мы сидели в полутёмном, прокуренном помещении, пока старик, которого Айзек нашёл, кряхтел, раскуривая трубку. Его дряблые пальцы ловко подбрасывали в воздухе засаленную красную карточку — ту самую, которую мы пытались обойти. Я смотрела на неё, словно на смертный приговор.