Книга Добрая мачеха, страница 78 – Даниэль Брэйн

Федор уже оделся, сидел барином, вытянув ноги, и на еду накинулся, даже на вопросы не отвечал, пока не настала очередь чая.

— Откуда провианту столько? – повторила я. Главное, для кого он и что с ним делать?

— Барин наш, ну, прежний, аникишинский, под поворот году прислал, – соизволил снисходительно объяснить Федор. – Тебе, матушка, да голодранцам твоим, то богоугодно. Учти, деньги за благодеяние брать не смей!

Я замотала головой, всем видом показывая, что я одним предположением страшно оскорблена. Предприниматель во мне протестовал, но зачем надувать человека, который меня фактически спас? Благотворительность, значит, благотворительность.

Стыдливой пулей мимо пролетела Акулина, и я вспомнила.

— А что за бал нынче, батюшка?

— Так сердобольный, – смачно отхлебнув чай, ответил Федор. – Ты, матушка, дни, что ли, попутала? – Я криво улыбнулась. – Бал сердобольный аникишинский барин кажный год дает, а чего не давать, когда дело богоугодное? В прошлом годе Акульку Антипка вывозил, забыла?

Акульку Анти… зачем и на какие деньги? Федор с наслаждением сербал чай и мешал мне сосредоточиться на собственных мыслях. Аникишинский барин, вот и встало все на свои места, вот где наша принцесса лицезрела красавца-Василия.

Антип какого рожна забыл на этом мероприятии? Грехи замаливал, опять в долг?

— Баре-то Аникишины добрые… были, – подумав, прибавил Федор. – То и крестьян у них осталось много, и доход хорош. Кабы у нас такой барин был, и мы с Фокой не ушли бы, кто от такого барина уйдет? А Антипка, ты уж, матушка, меня прости, гнилой был, худой. Чего вот на бал тратился? Ходил да к вину, прости меня Сущая Матерь, как прощелыга, прикладывался. Налакался аки свинья, в телеге валялся. Разве купцу такое прилично? Мы вон с Фокой какой подряд взяли у княгини Теплыгиной! Сидит еенное сиятельство, скучает, ну а мы туточки и…

Довольный наработавшийся Федор многословно, в лицах, повествовал, как вместе с братом он удачно окучил богатую старуху, которой требовалось куда-то сбывать зерно, а я прикидывала собственные перспективы. Возможно, мне стоило бы тоже поехать, не то чтобы я любила общество, не то чтобы меня хоть как-то вдохновляли бессмысленные танцульки по этикету этих времен, но Федор так хвост распушил не зря, важно выстраивать социальные связи. С ними у меня, если не считать доктора, судебного следователя и четырех купцов, было негусто.

Надеть нам нечего, сами от сохи, нищие как церковные крысы, но если в прошлом году Антип с Акулиной ездили, значит, можно нам со свиным рылом в калашный ряд.

— Что, матушка, призадумалась? – хохотнул Федор и потянулся за пирожком. Я прислушалась – девочки и гостья возвращались с работ.

Среднее платье стоило намного дороже, чем провизия на нашу семью на месяц, не говоря уже об обуви – одиннадцать таллиров, невыносимо! Где Антип деньги взял? Разумеется, занял. Дома, козел, нажраться не мог, люди с веками вообще не меняются.

— Акулина на бал просится, – равнодушно пожала плечами я. – Я в дела Антипа не лезла, не мое это, балы да танцы. Дорого, да и толку. Чего Антип сам ездил, так его интерес, чего ее вывозил, ума не приложу.

— Девка заневестилась, вот и вывез, – так же безразлично отмахнулся Федор, словно речь и не шла о девушке, на которой он собирался жениться. – Вывез и вывез, а кому нужна – норовиста, неработна да с голым задом? Аникишинскому барчуку глазки строила, срам сплошной.