Книга Добрая мачеха, страница 81 – Даниэль Брэйн

Сестра, еще молодая, лет тридцати, с милой и доброй улыбкой, не постная, не надменная, вызывала искреннюю симпатию. Она раздала детям леденцы, подарила Дарьюшке красивую шелковую ленту в косу, осталась помочь прибрать со стола, а потом сидела и допоздна шила наравне с остальными. Когда ушла последняя баба и остались только мы вдвоем, меня осенило.

Безмолвная, но не неграмотная, и я мухой слетала в конторку и положила перед сестрой лист бумаги, поставила чернильницу и перо.

— Что, сестра, привело вас к нам? Понравилось ли, всем ли довольны?

Сестра улыбнулась и зачеркала пером по бумаге. Я читала ее ответы, задавала вопросы и понимала, что могу исполнить чью-то мечту.

Совсем уже за полночь я, перед тем как ложиться, зашла к Мелитине. Старуха спала, Серафима плела макраме, почти не смотря на свои руки, и получалось у нее все превосходно.

— Ты говорила, что хочешь уйти в безмолвие, – напомнила я, садясь на кровать. Серафима вздрогнула, бросила на меня настороженный взгляд. – У нас гостит сестра Сергия. Она и братья из дома помощи сирым и немощным. Ты, конечно, – девочка не от мира сего и безмолвные тебя неприкрыто почитают блажной, – мала еще, но у тебя прекрасно получается ходить за больными, мне кажется, тебе это нравится, и через два года сестра Сергия с радостью примет тебя в благодатный дом.

Серафима моргнула, не спеша отложила рукоделие, встала, сделала шаг и вдруг упала передо мной на колени, крепко обхватила мои ноги, уткнулась в них, благодарно и громко дыша. Затем подняла голову, и в глазах ее было абсолютное умиротворение.

— Спасибо, матушка! – прошептала она. – Спасибо! Я буду безмолвной сестрой! – Она помолчала, не веря своему счастью, и прибавила так тихо, что я больше догадалась, чем расслышала: – Я так хочу ни с кем больше не разговаривать…

Что же, у каждого в этом мире свой путь. Я осторожно высвободилась из ее объятий, поцеловала в макушку и вышла.

Дело развивалось стремительными темпами, и в рекламных услугах Родиона нужда отпала.

Родион стоял, низко опустив голову, слушал мою сухую речь, и его было даже жаль. Неудачник, пусть и старается, но сколько таких людей, мало уметь просто ждать – нужны хватка, умение играть наперед, это талант, как пение. Я вспомнила, как пел Федор, и вздохнула. Ему бы на сцену, а он купец. Поди, на такой комплимент еще обидится.

— Ну что мне с тобой делать? – не выдержала я униженного и оскорбленного вида. – У меня хлопот полон рот, вон сколько людей, а ты на что годен? И не смотри на меня так, могу предложить ходить за скотиной, хотя… у меня для этого рук хватает. Летом на огород бы отправила, а сейчас?

Плачевное положение у парня, я понимала, а он впился в меня неожиданно твердым взглядом, мне даже стало не по себе.

На мгновение.

— Мне, матушка, хозяйка от комнаты отказала, – опять превратившись в тварь дрожащую, признался Родион, сдерживая кашель. Хворь его почти отпустила, но характерное сухое покашливание осталось, и я гадала, не упустил ли доктор заболевание посерьезнее. – Вы теперь отказываете. Куда мне податься?

Я сидела, поставив локти на стол и уперев подбородок в стиснутые кулаки. Я не могу себе позволить благотворительность, Родион и так пронюхал, что у нас тут халява по вечерам и можно не ложиться спать с пустым брюхом, но селить его на место, за которое мне пусть пятнадцать монет, но исправно платят – нет, нет и нет. Будет один нахлебник, все решат, что каждый из них достоин большего.