Книга Добрая мачеха, страница 83 – Даниэль Брэйн

— Зачем Акулину сватал? – поджав губы, поинтересовалась я. – Раз сватал, значит, резон имел.

В доме много людей, опасаться нечего. Клюка опять же под рукой. Но не из страха же перед этим ничтожеством, сама еще не отдавая себе отчета, я забрала ее у Мелитины?

— Красивая она, – не задумавшись, но и не настолько быстро, чтобы у меня вой сирены пошел из ушей, ответил Родион и пристыженно покраснел, но к этой его особенности я привыкла. – Вы, Марьяна Трофимовна, небогаты, так… чего бы мне отказать?

— Каков купец, таков товар, – процедила я, откидываясь на спинку кресла, скрещивая на груди руки и так, свысока, изучая Родиона. – Да, девке без приданого выгодное сватовство, вестимо, не светит, но я все-таки погожу.

Родион, как мне померещилось, был готов ждать чуть ли не вечность. В любовь до гроба я перестала верить примерно с тех пор, как прочитала «Трех мушкетеров», на каникулах после пятого класса, и не без оснований искала в просьбе небрежно выстроенную ловушку. У Акулины который день глаза на мокром месте, и ни разу она мне не возразила, может, причина ее послушания и тихих истерик именно в том, что мяч в игре от Антипа снова вернулся к Родиону?

Я наблюдала за ней так пристально, как могла, но ничего, что могло бы подсказать мне ответ, не находила. Со мной Акулина была почтенна и ласкова, но на Родиона смотрела, как на прочих мужиков: как на пустое место.

Я сомневалась, что девчонка настолько искушена, что в состоянии обойти мой жизненный опыт. И, сомневаясь, я оставляла за противником право оказаться умнее, чем предполагаю я.

Серафиме я велела сходить поужинать. Со дня, когда я пообещала ей безмолвие, ее как подменили, она повзрослела, надеясь, что я сочту – она достаточно выросла для монашества. Ходила степенно, разговаривала только с Мелитиной, являла смирение до тошноты, за столом сидела с чувством собственного достоинства, которое в девочке ее возраста я видела чрезвычайно редко. Казалось, что ее просватали за наследника трона, но и саму Серафиму, и меня все устраивало.

— Матушка, – окликнула я Мелитину, и она приоткрыла один глаз. – Родион ни с того ни с сего… Акулину сватал.

— Кхе? – изрекла старуха. – А ты чего?

Мелитина удивилась, но не слишком. А удивился ли мой дядя, когда Антип откликнулся на брачное объявление, или отчаялся уже увидеть хоть черта лысого в роли жениха?

— Ну, – хмыкнула я, устраиваясь на кровати поудобнее, – мне за Акулькой дать, конечно, нечего, но девка же партию может составить и лучше. Вон и Федор…

— А-а! – окрысилась на меня Мелитина и ударила бы со злости, да не достала. – Все ты, мозгля сушеная, чего лезла? От девки убыло бы? Сидела бы, как царица, уже и с пузом! Хотя… – она помолчала, пожевала губами. – А Федька чего жаниться на ей хотел?

Он не хотел, это был договор между Фокой и Антипом. Но да, сделка странная. И Федор мог мне всего не сказать, но он и не станет со мной откровенничать, какой бы партнер по бизнесу я ему ни была.

Никто ничего не знал, никто мне ничего не сообщал. Не моего ума это было дело, рассчитывать приходилось лишь на себя саму.

Дом затих, лишь плакал грудной малыш, у которого резались зубки. Я домыла посуду, оставшуюся от ужина Мелитины – ела, старая кошелка, только из рук Серафимы, в меня кидалась, что ты с ней будешь делать, хоть убей! Воды в ведре осталась половина, и я, хотя это была забота постоялиц, наполнила висящий в углу умывальник и вышла на улицу.