Книга Добрая мачеха, страница 77 – Даниэль Брэйн

— Гой, матушка! – услышала я удивленный голос Федора. Даже не слышала, как он подъехал. – Надорвешься! Куда тебе лопатой-то махать? А ну дай сюда, – и Федор, азартно потирая руки, скинул шикарный полушубок прямо на снег и выхватил у меня лопату. – Иди глянь, чего привез, да похозяйствуй, а я душеньку отведу.

В гостиной я обнаружила Акулину, прилипшую к окну.

— Тебе опять работы нет? – зарычала я, устав от выходок этой девки. – Из сундуков давеча я дорожки старые вытащила, возьми да вычисти их в снегу. Ну, неясно сказала?

— Сделаю, матушка, – подобострастно кивнула Акулина, и я напряглась. Сейчас она начнет у меня что-то выпрашивать. – Матушка, а в сем году на бал поедем?

Какой тебе, к чертовой бабушке, бал, Золушка? У нас мыши скоро начнут с голодухи вешаться, кстати, подвал надо бы освободить, вот этим новых баб-постоялиц и озадачу.

По крайней мере, мне стала ясна неожиданная покладистость Акулины, девка рассчитывает на благодарность, это логично, но шиш. Балы в бюджет не заложены, на активности денег нет.

Я вышла к телеге, на которой приехал Федор, откинула задубевшую дерюгу и ахнула. Кочаны капусты, мед, орехи, картофель, репа – живем, гуляем! Быстро сбегав в дом, я оторвала от шитья гостью-бабу и Дарьюшку, припасы нужно было как можно скорее перенести в пригодные для хранения места. Расчисткой подвала пришлось заняться раньше запланированного, и где-то через час я вспомнила про Федора, который все еще махал лопатой во дворе.

Я вышла и остолбенела. Дура-девка, куда смотрели твои глаза? Федору стало жарко, он разделся, оставшись в одних штанах, и я, хотя и понимала, что для этого времени вдове стоять и пялиться на постороннего голого мужика сравнимо с изменой мужу, оторваться от этого зрелища не могла. В мое время так описывали героев любовных романов, разве что без купеческой бороды.

— Батюшка, застудишься! – наконец опомнилась я, Федор, не смущаясь и улыбаясь, как самый счастливый в мире человек, с размаху воткнул лопату в снег.

Дорожка была окончательно расчищена. Я заметила какое-то движение, кинула в ту сторону быстрый взгляд. Совсем забыла про Акулину, вот тоже девка бесстыжая, ладно я, мужняя жена, а посмотреть на меня прежнюю – так старуха по этим меркам, как Мелитина, и то неловко. Незаметно для Федора я показала Акулине кулак.

— Откуда, батюшка, провианту столько?

— Ух, потешился! – не отвечая на мой вопрос, проговорил Федор, накинул на плечи полушубок, подхватил рубаху и жилет и пошел в дом.

Акулина успела проскочить прежде нас и сворачивала истертые, поеденные мышами половички, которые я планировала расстелить в «женских» комнатах. При виде нас Акулина зацвела алым, и я взмолилась, чтобы не вышла Серафима, как бы она опять не устроила спектакль, вдруг насмотрелась на Федора, дернул же его черт красоваться своими мускулами.

— Я, матушка, репу поставлю в печь, – отчиталась Акулина, глядя упрямо на меня, а не на Федора. – Здравы буде, батюшка Федор Кузьмич.

Федор Кузьмич ее как не слышал. Я послала Акулину наверх, в гостевые, отнести и разложить половички, а затем подсобить сестре и гостьям, и сама пошла в кухню, проверить, что и как. Там ждала своего часа начищенная репа, остывал свежий хлеб и в углу трудился гончар.

— Обедать, батюшка, скоро, – заметила я, быстро накидала на поднос что подвернулось под руку и вернулась в гостиную.