Книга Добрая мачеха, страница 23 – Даниэль Брэйн

Не то чтобы я думала о каких-то работах вообще. Старуха доползет до столовой, увидит мертвого сына и…

— Марьяшка! А, висельня! А ну подь сюды!

— Спать! – рявкнула я на заворочавшуюся Серафиму, пытаясь натянуть на себя платье. У меня не было никаких сомнений, что это все чьи-то обноски, отдали люди добрые от сердца девкам-нищенкам, причем, судя по шнуровке спереди, платья принадлежали прислуге… Какая же нужда заставила Марьяну выйти замуж за такую перекатную голь, как Антип?

Что-то маленькое и невесомое свалилось на пол и запрыгало, первой мыслью было отмахнуться, потом я вспомнила про кольцо, которое отдала мне Серафима, не бог весть что, продашь – не разжиреешь, но каждая копейка на счету, и я шлепнулась на колени, внутренне воя: старая карга горло дерет, сейчас наткнется на Антипа, пол ледяной, а я не могу бросить это кольцо, но, к счастью, я нащупала его практически сразу, повертела в пальцах, скрипя зубами от досады. Я опять потеряю кольцо, исхудала так, что оно на пальце не держится. Взгляд упал на бесхозную ленточку, я сдернула ее, продела в кольцо и надела ленту на шею.

— Марьяшка! Да что тебя, подлюку, лупить как козу сидорову? А отлуплю!

Пока я одевалась, жутко замерзла и сбегала вниз, пыхтя на озябшие руки. Старуха все вопила, но без азарта, больше для того, чтобы всех перебудить, и мне это казалось подозрительным. Антип же был мертв, он не мог очнуться, встать и уйти спать? Или мог?..

— Ах, дрянь-то какая! – обрадованно встретила меня старуха. Ради разнообразия она была в некогда белой рубахе и белом же халате, но сейчас черт разберет, что за цвет – все в желтых пятнах, наверное, чай пролила или руки вытирала. Ну да, ну да, старуха подошла ближе, и я еле удержалась, чтобы не зажать нос. – Чегой морду воротишь, а, подлая? В глаза мне смотри, выбесок! А? Я кому сказала – в гла…

Может, она и надеялась начать утро с того, что взгреет меня своей палкой, но я послушалась, взглянула ей в лицо, и старуха захлебнулась. Постояла, сжимая палку, и отступила на пару шагов, вспомнив, наверное, что вчерашняя Марьяша ей не пригрезилась и это лихо лучше повторно не будить.

— Ишь, осмелела-то, висельница! – зашипела она, но глазки забегали. – Дом не прибрала, спать завалилась, барыня сыскалась!

— А мы, матушка, гостей не ждем, – в тон ей ухмыльнулась я. – Да и сама могла бы пошуршать, палкой махать не в тягость, чего бы столовую не прибрать?

Старуха зацыкала, заскрипела зубами, и вряд ли она подумывала, какими словами меня обложить, скорее всего, мертвого Антипа она уже обнаружила и теперь намекает, что это необходимо сделать мне. Хочет меня переиграть – нет, врешь, не выйдет.

— Дождешься, Марьяшка, – напророчила старуха, перебирая куриными лапками по палке, – дождешься, Антипка тебя и прибьет. Ни кожи, ни рожи, ни приплоду, ни проку, только жрешь да перечишь!

— А вы бы, матушка, собрали что со стола, пока девки не встали, – заискивающе пискнула я, растягивая губы в фальшивой улыбке. – Портиться нечему, стыло в доме, глядишь, найдется что откушать, не попортилось.

Я не ожидала, что хитрость сработает, но старуха оживилась, повернулась и покосолапила в столовую, не забывая меня поносить.

— Да кабы Антипка все не сожрал вчера! Сидел до полуночи, все из-за тебя, гадюки! Да где видано, чтобы баба супротив мужа руку подымала? Воли тебе Антипка дает, все с лаской, а вот излупить тебя, чтобы аж чуточку не померла, вот это самое дело…