Книга Стой, я не договорила!, страница 15 – Анастасия Разумовская

— Лжёшь! Назови моё имя или ты мертва!

— Из принципа не буду!

— Ты — зачарованная!

Тут дверь в мои покои распахнулась, и вошла маменька.

— Эрастина! Что ты здесь делаешь?

— Эрастина, — повторила я шёпотом. — Это твоё имя. Но учти: я обиделась.

Сестрица выдохнула, лицо её смягчилось, несостоявшаяся убийца снова убрала кинжал куда-то в складки чёрного платья и поднялась.

— Прости, Эджи, я должна была убедиться.

— Как ты могла⁈ — театрально отвернулась я.

— Эрастина, поди прочь, — повторила маменька гневно. — Эуджения, ты собрана? Тебе пора.

— Это лучше уточнить у слуг, — хмыкнула я, тоже вставая.

Отошла подальше от безумной сестрицы, сделав вид, что разглядываю содержимое распахнутых сундуков.

— Всё собрано, прекраснейшая госпожа, — залепетали слуги, столпившиеся в коридоре. Очевидно, именно они и позвали маменьку. Молодцы, оперативно сработали. Я бы их наградила чем-нибудь, если бы могла.

Сумасшедшая Эрастина подошла ко мне, обняла за плечи, шепнула:

— Не забывай, кто ты! Отомсти им за нас, прежде чем умереть! И помни: я горжусь тобой, моя маленькая Эджи!

И бегом бросилась из комнаты.

Чудненько. Замечательная семейка у милой славной Эуджении.

В покои вошли слуги-мужчины, маменька кивнула мне и вышла. Я — за ней, поняв, что именно это от меня и требовалось. А что, если сбежать по пути? Пока подводы со всеми двенадцатью сундуками будут ехать по зимней дороге, например? Хотя… куда бежать-то? В публичный дом? Или надеяться на то, что здесь, в жестоком мире средневековья, где человек без семьи, без рода, без клана был обречён, найдётся добрая душа, которая согреет и приютит никчёмную девицу, не умеющую даже печь топить? Гм.

Но к моему удивлению во двор мы не вышли. Нас ждала небольшая комната, что-то вроде кладовки. Пустая, даже без камина и без окон. Вместо мебели или декора — одна-единственная картина на стене. Пейзаж с домиком, припорошенным снегом. Жёлтые окошки немного зловеще контрастировали с зимним лесом. Избушка разбойника — не иначе. Впрочем, скорее — постоялый двухэтажный дом, чем настоящая изба. Кирпичный. Коричневая черепичная крыша, из трубы сочится дымок.

— Прощай, Эуджения, — заявила мать. — И помни: это решила ты. Не храни зла на нас. Брак с оборотнем, конечно, сладким не был бы, но таково решение короля, не моё. А Сумеречную академию выбрала ты сама.

Я растерялась. Посмотрела на неё. И… и что я должна сейчас делать? Княгиня (раз я — дочь князя, стало быть, моя мать — княгиня, это я поняла уже) смотрела на меня так, словно я в поезд садилась.

— Ты передумала? — удивлённо спросила она. — Всё же решила остаться? Тогда призови принца и покончим на этом.

Но я уже догадалась. Отвернулась и шагнула в картину, невольно отворачиваясь, чтобы не стукнуться лбом.

И оказалась внутри таверны. Запах жареного лука, запечённого мяса, каких-то душистых трав и вездесущего чеснока тотчас вторгся в мой нос. Стук деревянных ложек о деревянные миски — в уши. А глаза замигали от дыма и пара.

Я оглянулась.

На белёной стене висела картина, изображающая уютный средневековый город. Из неё выходили слуги, тащившие мои сундуки. Они сгружали их горой у стены, но так, чтобы не загораживать картину, и молча возвращались обратно.

Парадокс заключался в размерах урбанистического пейзажа: он был не больше экрана ноута. Я моргнула, и ещё раз, и ещё, чувствуя, как ломается мозг.