Книга Леди горничная принца-дракона, страница 95 – Стася Лис

Кристалл погас.

Я стояла перед развилкой, чувствуя, как время утекает сквозь пальцы. Там, за спиной, наедине с двумя безумными стариками истекал кровью Дамиан. А Моретти ждал моего решения с холодным любопытством шахматиста. И я уже знала, какую дорогу выберу.

На мгновение вспомнила Витторию. Она сказала мне тогда, в охотничьем домике, близ поля с подсолнухами: «Та, в ком смешались две противоположности». Она увидела это во мне раньше, чем я сама. Отдала титул не из жалости. А потому что верила: я смогу стать тем, кем не успела стать она.

Я сделала шаг в центральный проход и вошла в следующий сектор. Однако уже через несколько десятков метров обнаружила тупик. Ещё один кристалл-ретранслятор горел на противоположном стеллаже, почти под самым потолком. А под ним, на одной из верхних полок, куда невозможно дотянуться рукой, стояла она.

Коробка.

Чёрная, лакированная, с серебряными уголками. Такая же, как шкатулка Моретти. Моё сердце пропустило удар.

— Ты нашла её, — довольно произнёс Моретти. — Но это ещё не всё, милая Селена. Видишь, как высоко стоит коробка? Ты можешь использовать свою ману, но есть одно условие.

Я напряглась.

— На этих полках — тридцать лет документации. Накладные. Отчёты. Счета. Если хоть одна папка упадёт на пол, наша сделка аннулируется. Надеюсь, мы друг друга поняли.

Я подняла голову. Коробка стояла на высоте пятиэтажного дома. Вокруг неё громоздились кипы бумаг, перевязанные бечёвкой, картонные папки с торчащими уголками листов, тяжёлые бухгалтерские книги в кожаных переплётах. Весь этот бумажный хаос держался на честном слове. Словно специально. Одно неловкое движение — и лавина накрыла бы меня с головой.

Я закрыла глаза, вспоминая Бурана. Его ворчливый голос, его наставления. Вспомнила, как под завалом арены я впервые услышала голос ветра.

— Помоги мне, — прошептала я.

И ветер откликнулся.

Он пришёл изнутри. Поднялся откуда-то из груди, разливаясь по венам приятной прохладой. Я чувствовала, как воздух вокруг меня сгустился, стал послушным, пластичным. Как глина в руках гончара.

Я открыла глаза и медленно начала подниматься в воздух.

Ветер держал меня, как держат партнёра по танцам. Я чувствовала каждое дуновение, каждый микропоток, огибающий стеллажи. Папки на полках дрогнули, но устояли. Я мысленно приказала ветру замереть там, где бумага была особенно хрупкой, и он послушался.

Я поравнялась с коробкой. Протянула руку и в этот момент краем глаза заметила, как с соседней полки начала сползать картонная папка. Старая, потрёпанная, с криво наклеенной биркой. Она накренилась, готовая упасть. Но я быстро выбросила свободную руку в сторону, и поток воздуха подхватил папку и мягко вернул на место. А затем мои пальцы сомкнулись на коробке. Она была тяжёлой, холодной. Я прижала её к себе и так же медленно начала опускаться вниз.

И только когда мои ноги коснулись пола, я позволила себе выдохнуть. Сердце колотилось где-то в горле, а лицо горело от восторга. Я действительно обуздала ветер. Он слушался меня, как я слышала его. Но радость быстро сменилась тревогой.

Дамиан всё ещё ждал меня. Я всё ещё должна была вернуться в кабинет. И времени оставалось всё меньше и меньше.

Я бежала так быстро, как только могла. Между узкими проходами стеллажей, прижимая коробку к груди. Перстень пульсировал мягким, согревающим теплом в кармане. И с каждым шагом это тепло становилось только ощутимее. Я не знала, сколько прошло времени. Час? Больше? Песочные часы Моретти могли уже осыпаться до последней крупицы. А дон не вёл отсчёта.