Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 5 – Кристина Миляева

— И, если не ошибаюсь, — сказал он тише, — вам, сударыня, сейчас нужен не священник, не отец с ремнём и уж точно не тот козел в герцогской мантии, а очень большой, очень крепкий напиток. И может, тихое место, чтобы выругаться как следует. У меня как раз имеется и то, и другое. Предположим, сможем, уйти отсюда?

И он протянул мне руку. Не для поцелуя. А чтобы помочь уйти.

Его предложение прозвучало так же абсурдно, как если бы он пригласил меня полетать на луну на крыльях из жареного поросёнка. Уйти? Сейчас? С незнакомым мужчиной, который выглядел так, будто только что вышел из дымной таверны после драки на ножах? Я, Алисия фон Брауншвейг, дочь графа, воспитанная так, чтобы кротко опускать глаза при виде забрызганного грязью сапога?

Я должна была возмутиться. Я должна была потребовать, чтобы он немедленно удалился, позвать стражу, упасть в обморок — сделать что-то, соответствующее моему положению и масштабу только что случившейся катастрофы.

Но я посмотрела на его протянутую руку. Не ухоженную, как у Элиана, а с мозолями, со следами мелких шрамов, с грязью под коротко остриженными ногтями. Руку, которая явно умела делать что-то большее, чем изящно держать вилку для устриц.

А потом я обернулась. Туда, где под свадебной аркой стояли они — два прекрасных, ядовитых цветка, вокруг которых уже роилась толпа «соболезнующих» и «поздравляющих». Увидела, как Элиан, уже вытерев щёку, с высокомерным презрением в мою сторону что-то говорит отцу. Увидела, как Лирейн прижимается к его плечу, делая своё знаменитое «о-я-такая-хрупкая-и-невинная» лицо.

И что-то во мне окончательно переломилось. Все эти годы приличий, условностей, светских игр… Они привели меня сюда. К этому плевку на моей собственной свадьбе. К предательству того, кого я считала другом, и того, кого наивно считала любовью.

Чёрт с ними. Со всеми.

Я вздохнула. Глубоко. Как перед прыжком с обрыва в бурную реку. Потом метнула последний, уничтожающий взгляд на своё бывшее счастье, схватила тяжёлый подол платья и — к изумлению незнакомца — положила свою затянутую в кружевную перчатку руку на его потрёпанную.

— Вы совершенно правы, — произнесла я, и мой голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Мне нужен напиток. Очень большой. И место, где можно громко и разборчиво послать к чертям собачьим весь этот цирк с конями. Ведите.

На его колючем, некрасивом лице мелькнуло что-то вроде уважения. Он не стал ничего говорить, лишь коротко кивнул и, ловко увернувшись от любопытных взглядов, поволок меня за собой вглубь сада, прочь от папарацци в лице придворных и родственников.

Мы шли, петляя между кустами сирени и садовыми скульптурами, а я чувствовала себя безумной. На мне болталось полгерцогства в виде жемчугов и шёлка, волосы были убраны с помощью шпилек, каждая из которых стоила годового содержания его лошади, а я бежала, спотыкаясь о корни, с каким-то бродягой, который пах пылью, конём и… имбирём? Странный, но не отталкивающий запах.

Мы выбрались к задним воротам поместья, где обычно сновала прислуга и возились кучера. Там, прислонившись к забору, жевал соломину тощий подросток, а рядом стояла пара лошадей — одна породистая, явно гонецовая, а вторая — коренастая, выносливая кобыла под простым седлом.