Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 7 – Кристина Миляева

Вольдемар сидел напротив, откинувшись на стуле, и с интересом за мной наблюдал.

— Ну что, помогает?

— Пока только больно, — прохрипела я, отодвигая кружку.

— Сначала всегда больно, — философски заметил он. — Потом становится весело. А потом — обычно очень плохо. Но этот этап мы, я надеюсь, пропустим.

Я снова потянулась к кружке. Вторая порция обожгла уже не так сильно. Третья… третья пошла почти легко. По телу разлилось долгожданное тепло, сковывавший меня лёд внутри начал таять, и на его месте поднялась та самая, первобытная ярость, которую я едва сдерживала.

И я понеслась. Я рассказывала ему всё. Про Элиана, про его идеальные манеры и поцелуи для моей руки, про Лирейн, про нашу дружбу, про то, как я делилась с ней всеми страхами и радостями. Про платье. Про арку. Про этот… этот плевок. И про их поцелуй. Про то, как он слизал эту каплю с её губ.

Вольдемар молча слушал, не перебивая, лишь изредка подливая мне из увесистой бутыли. Его лицо было непроницаемым. Ни жалости, ни осуждения. Просто… внимание.

— И знаешь, что самое мерзкое? — уже почти не выговаривая буквы, продолжала я, облокотившись на стол. — Что они сделали это там. Под аркой. Это же… это осквернение! Это как плюнуть на алтарь! Они не просто предали меня. Они предали саму идею… всего этого! — я размахивала руками, сметая со стола крошки. — А все эти люди… они смотрели! Они смотрели и шептались! А теперь, наверное, жрут мой свадебный торт и讨论ют, какая же я дура! Я ненавижу их! Ненавижу!

Я схватила кружку и с размаху швырнула её в стену. Глина разбилась с удовлетворительным грохотом.

— О-ё-ёй, — безразлично протянул Вольдемар. — Это придётся оплатить.

— Оплачу! — выкрикнула я. — У меня полно денег! Целых состояний! Только вот счастья нет! А ведь должно было быть! Оно было так близко!

Я опустила голову на стол и зарыдала. Настоящими, пьяными, некрасивыми рыданиями. Всё, что случилось, обрушилось на меня сразу, подогретое адским зельем Гретхи.

Вольдемар вздохнул, встал и налил себе. Выпил залпом. Потом подошёл ко мне и неуклюже похлопал по плечу.

— Ну, вот. Выплачься. Так и надо. Лучше наружу, чем внутрь. Яд должен выходить.

— Какой яд? — всхлипнула я, утирая лицо дорогим кружевным рукавом, пачкая его в туши и пудре.

— Предательство. Оно ядовито. Отравляет душу. Ты сейчас либо вырвешь им всю душу, либо… — он замолчал.

— Либо что? — подняла я на него заплаканное, размалёванное лицо.

— Либо научишься его переваривать. Но это уже для более продвинутых.

Он отошёл к окну, выглянул.

— Темнеет. Тебе пора возвращаться, аристократка. Иначе твои взбешённые родители натравят на меня всю герцогскую стражу.

— Не хочу возвращаться! — заныла я, как капризный ребёнок. — Не могу я туда вернуться! Они все… они все там! Все будут смотреть! Смеяться!

— Ну, не все, — возразил он. — Полкоролевства, может, и посмеётся. Другая половина, быть может, даже посочувствует. Но жить-то тебе с этим дальше. Прятаться — не вариант.

Он был прав. Чёрт побери, он был прав. Но мысль о том, чтобы вернуться в тот дом, где всё напоминало о подготовке к свадьбе, где наверняка уже собралась вся родня для обсуждения моего позора, вызывала у меня приступ паники.

— Я не могу, — простонала я. — Просто не могу.

Вольдемар почесал затылок.