Книга Три зубастых герани для мадам Розмен, страница 3 – Кристина Миляева

Гробовая тишина. Потом толпа ахнула, и этот звук был похож на выдох демона. У меня зазвенело в ушах. Я чувствовала, как вся кровь отливает от лица, оставляя лишь густой слой пудры, который теперь должен был напоминать штукатурку на трупе. Я ждала, что сейчас проснусь. Что это кошмар, вызванный голодом и волнением.

Но нет. Солнце продолжало припекать, розы благоухали, а мой жених смотрел на меня, ожидая… чего? Слез? Истерики? Благословения?

Я не плакала. Я онемела. Вся моя жизнь, все моё будущее, тщательно выстроенное, как карточный домик, рухнуло за один миг. Публично. Унизительно. Под свадебной аркой.

И тут Лирейн, моя милая, застенчивая, бедная подружка Лирейн, сделала шаг вперёд. В её глазах стояли слезы. Слезы счастья.

— Алисия, прости нас, — сказала она своим мелодичным, ясным голосом. — Мы не планировали этого… Это просто случилось. Любовь не спрашивает разрешения. Я знаю, как тебе больно, но… пойми нас. Пожалуйста.

Она протянула ко мне тот самый бокал-лебедь. В нем плескалось что-то розовое, игристое.

— Выпей, дорогая. Успокойся. Дай нам твоё благословение.

Это был какой-то изощренный, запредельный цинизм. Она предлагала мне выпить за моё же собственное унижение? За их «любовь», рождённую, я была уверена, не где-нибудь, а в моей же гостиной, на моих же диванах, пока я наивно готовилась к свадьбе?

Я не пошевелилась. Не смогла. Моё тело отказалось подчиняться.

Элиан вздохнул, как уставший от капризов ребёнка взрослый.

— Не будь эгоисткой, Алисия. Пойми, это к лучшему. Ты найдёшь себе кого-нибудь… более подходящего. А сейчас… не порть нам праздник.

Он взял из рук Лирейн бокал, поднёс его к её губам.

— Выпей, любимая, — сказал он с той нежностью, которой я у него никогда не видела. — Это твой первый тост в статусе моей невесты.

Она улыбнулась ему, вся сияя, и сделала маленький глоток. Потом капля розового напитка осталась у неё на верхней губе. Крошечная, как слеза.

И тогда Элиан, мой идеальный, воспитанный герцог, наклонился. И аккуратно, медленно, на глазах у всей оглушённой толпы, у моих родителей, у священника, у меня… слизал эту каплю своими губами. Прямо с её губ.

Звук, похожий на приглушенный стон, пронёсся по рядам гостей. Кто-то уронил веер. Где-то звякнуло стекло.

А я… я смотрела на эту сцену. На его губы, прикоснувшиеся к её губам в таком интимном, сладком жесте. Прямо здесь. Прямо сейчас. Под аркой, которая должна была венчать меня. За полчаса до того, как он должен был поцеловать меня.

Что-то во мне щёлкнуло. Треснуло. Разрушилось. Вся моя прежняя жизнь, все условности, вся дрессура светской барышни, которую учили сдерживать эмоции, — все это сгорело в один миг. Осталось только белое, калёное, яростное пустое место. И из этой пустоты поднялось одно-единственное, кристально ясное чувство — жгучий, всепоглощающий, первобытный гнев.

Я не помню, как двинулась. Тяжёлое платье вдруг перестало быть тяжёлым. Оно стало моими доспехами. Я сделала шаг. Ещё один. Мои туфли на каблуках впивались в лепестки роз, превращая их в кровавое месиво. Я подошла к ним вплотную. Они оторвались друг от друга, глядя на меня с лёгким недоумением. Элиан даже бровью не повёл, лишь слегка нахмурился, как на назойливую муху.

— Алисия, прошу, сохрани достоинство, — произнёс он тихо, но так, чтобы слышали первые ряды.