Книга Александрин. Яд его сердца, страница 26 – Валерия Чернованова

— Кого из служанок приставили к мадмуазель ле Фиенн?

— Мари, ваша светлость, — поравнявшись со Стражем, почтительно поклонился мужчина.

— Вели ей сейчас же явиться в мой кабинет. — Видя, что дворецкий замешкался, гаркнул раздражённо: — Живо!

Слугу как ветром сдуло.

Моран на миг зажмурился, пытаясь погасить разгорающееся в душе пламя. Ничего, всё у него получится. Нужно просто набраться терпения.

Ну а раз девчонка не желает очаровываться добровольно, придётся прислушаться к совету колдуньи и воспользоваться зельем. Несколько капель в день избавят его от головной боли и лишних хлопот. Как и от необходимости отвечать на назойливые вопросы.

Пьянящие поцелуи, жар прикосновений, сладостное томление волной накрывают меня. Я знаю, что он здесь, рядом. Как тогда, в ночь после нашей помолвки, смотрит, лаская взглядом. Я ощущаю его каждой клеточкой своего тела. Тепло дыхания на губах за миг до того, как он начинает меня целовать. Неторопливо, словно желая растянуть эти мгновения близости, насладиться моей беззащитностью, вкусом моих губ. Я задыхаюсь под тяжестью мужского тела. Хочу взмолиться, чтобы остановился, не толкал в бездну греха. Но дразнящая ласка требовательного языка гасит все мысли.

— Моран… — в тишине комнаты слышится шёпот, смешиваясь с едва различимым вздохом. Не знаю, каким должно быть окончание фразы: приказом прекратить или же мольбой продолжать эту опасную, сводящую с ума чувственную игру.

Страж не даёт мне времени на раздумья. Прикусывает в поцелуе губу, и вновь я ощущаю, как его язык сплетается с моим, заставляя трепетать от нового, доселе неизведанного чувства.

С каждым мгновением ласки становятся всё требовательнее, всё настойчивее. Высвободив из плена кружевной сорочки налитую грудь, малейшее прикосновение к которой рождает внутри невозможно сладкую дрожь, он начинает покрывать её поцелуями, опаляя нежную кожу, заставляя выгибаться ему навстречу, лишь бы снова и снова ощутить прикосновения жадных губ.

Понимаю, что близость эта запретная, но желание быть с ним, почувствовать его внутри себя сковывает волю.

Моран неторопливо проводит языком по ареоле соска, а потом медленно вбирает его в себя. И при этом смотрит на меня тёмными пронзительными глазами. Такими же тёмными, как и узор татуировок, вырисовывающийся на стальной груди и плечах во мраке спальни. От этого взгляда я возбуждаюсь даже больше, чем от любых ласк. Чувствую тяжесть ладони на другом, сладко ноющем полушарии. Требовательные пальцы, горячие, немного шероховатые, задевают тугую горошину соска, и мне кажется, что я сгораю заживо. Огонь растекается по венам, концентрируясь внизу живота.

Безумные, незнакомые ощущения, от которых кружится голова и сердце колотится, как сумасшедшее.

Безумная я.

Мне бы оттолкнуть его, собрать воедино остатки здравого смысла и велеть остановиться, но мысли лишь об одном: что будет, когда я почувствую его внутри себя. От мимолётного, бесстыдного образа, мелькнувшего в сознании, с губ срывается стон удовольствия.

И мне больше не хочется сопротивляться. Зарываюсь глубже пальцами в его волосы, когда Страж, задрав подол моей сорочки, оставляет дорожку из поцелуев на внутренней стороне бедра. Снова и снова, намеренно не касаясь самого сокровенного и тем сильнее распаляя меня, изнывающую от страсти, уже готовую принять его в себя.