Книга Александрин. Яд его сердца, страница 27 – Валерия Чернованова

Покориться.

— Возьми меня, — шепчу, словно в бреду. — Возьми, — умоляю.

Вскрикиваю от невозможного, невероятного наслаждения, когда кончик языка, дразня, касается самой чувствительной, пульсирующей желанием точки. Ещё и ещё, умело подталкивая к наивысшему пику блаженства. Кричу, повторяя его имя, а он всё не перестаёт меня ласкать, доводя до умопомрачения…

…И тут я просыпаюсь с его именем на губах.

— Александрин! Ну сколько можно?! Ты вообще думаешь нам открывать?! — бушевали за дверью сёстры.

Я шумно выдохнула, тщетно пытаясь прогнать отголоски желания, разливавшегося по телу. Сорочка была влажной, тонкий шёлк прилип к коже, остужая разгорячённую плоть. Кружевной подол был задран, ну прямо как в моём непристойном сне. Кажется, сама того не осознавая, я ласкала себя, бесстыдно рисуя в мечтах образ искусителя-Стража.

Даже обида на Морана не отрезвляла.

Единая, да что же со мной происходит?!

— Александрин!!! — голос Лоиз взметнулся на октаву выше, перейдя в оглушительный визг.

Страдальчески застонав, пошла открывать своим истязательницам, так жестоко прервавшим мой сон. Который я боялась и в то же время жаждала досмотреть до конца.

Губы пылали от поцелуев, по телу пробегала дрожь, стоило вспомнить прикосновения сильных рук. Словно ночное видение являлось не плодом моей фантазии, а безумной реальностью.

Огляделась настороженно, не без оснований опасаясь обнаружить в своей опочивальне его бесстыжее чародейство. Ведь как-то же он вчера сюда проник.

— Чего это ты вся красная? — с порога приступила к досмотру Лоиз, а Соланж участливо поинтересовалась:

— Заболела? Может, у тебя жар? — прижала ладонь к моему покрытому испариной лбу.

— Обидно будет, если сляжешь с простудой. Я слышала, как месье де Лален обсуждал с маркизом предстоящую охоту и пикники в лесу. Уверена, будет весело! — расцвела счастливой улыбкой Лоиз.

В то время как Соланж глубокомысленно констатировала:

— Нет, вроде бы холодная.

Странно. А такое ощущение, будто внутри меня заточено пламя, которое сжигает медленно, но верно, грозясь превратить в жалкую кучку пепла.

Может, я действительно больна? И имя этой болезни — «любовная лихорадка».

Оказывается, близняшки явились за тем, чтобы поразвлекать меня до прихода портнихи, а заодно порасспрашивать о вчерашней прогулке с его обольстительной светлостью. Вероятно, установку получили от маменьки. Вместе с приказом выяснить, почему за ужином мы с маркизом и парой слов не перекинулись.

А о чём нам с ним говорить?!

Каяться и объясняться Моран не спешил. А мне, понятное дело, просить прощения было не за что. Ведь не я же вела себя так по-хамски.

Вот мы и сидели по разные стороны длинного стола, принципиально не глядя друг на друга. Вернее, это я делала вид, что в упор не замечаю своего суженого, что не мешало тому внаглую меня рассматривать.

Стоило подумать о Страже, как перед внутренним взором возникла всё та же сладострастная картина, захватившая в плен моё сознание.

Ну прямо наваждение какое-то.

После ужина по настоянию Мари я выпила отвар вербены, чтобы ночью не маяться бессонницей. А лучше бы не сомкнула глаз! Чем сгорала от неудовлетворённого желания и выкрикивала во сне имя Стража.

Так и не добившись от меня вразумительных ответов, страшно недовольные мной и моей несговорчивостью, сёстры ушли, наконец оставив меня в покое. Увы, наслаждалась одиночеством я недолго. Только и успела, что окунуться и спешно облачиться в домашнее платье (навязчивое ощущение, что за мной наблюдают, никак не желало оставлять в покое… дурацкая паранойя), как заявилась портниха — крупная дама средних лет в сером саржевом платье и крахмальном чепце, отороченном пышной оборкой.