Книга Целительница для бывшего мужа-дракона, страница 121 – Майкл Скофилд

— Не знаю, — сказала я. — Но теперь ей придется говорить не передо мной одной. Перед всеми.

— Ты хочешь, чтобы совет был здесь?

— Да.

— В твоем доме?

— Во дворе. Дом я им не отдам.

Дориан улыбнулся устало.

— Разумная граница.

Ночью я наконец уснула в своей маленькой комнате.

Не на кухонной лавке.

Не за столом.

В постели.

Сначала долго лежала и слушала дом. Скрип досок. Шаги Нерис. Тихий голос Грейна у печи. Где-то за стеной Каэл кашлянул, потом Нерис сказала что-то строгое, и он замолчал. Дориан спорил с Варреном во дворе вполголоса. Кот царапал дверь, пока я не открыла, потом вошел, запрыгнул на сундук и лег так, будто это он разрешил мне спать.

Я вытянула больную руку поверх одеяла.

След от печати в темноте был почти не виден.

Только три светлые точки у пульса слабо белели, когда на них падал лунный свет.

Я думала о Каэле.

Не о лорде.

Не о драконе.

О мужчине, который сказал: «Если запретишь, не приду».

И это почему-то осталось со мной сильнее, чем все его прежние красивые и страшные слова.

Наверное, потому что любовь, если она еще где-то могла выжить между нами, должна была начаться именно там.

Не с возвращения.

Не с брака.

Не с клятвы.

С закрытой двери, перед которой человек умеет ждать ответа.

Я уснула ближе к рассвету.

А утром проснулась от запаха дыма.

Не кухонного.

Не печного.

Боевого.

Села резко. Кот с возмущенным мявом спрыгнул с сундука. За окном кричали люди.

Я выбежала в коридор.

Нерис уже бежала из главной комнаты.

— Что?

— Не знаю!

На крыльце стоял Грейн.

Без кочерги.

С топором.

Плохой знак.

За калиткой, на дороге к лесу, поднимался черный дым.

Не от гряды.

Ближе.

Слишком близко.

Варрен подбежал со стороны ворот.

— Сожгли мост через сухой овраг.

— Кто?

— Люди Эймара. Или Арквейнов. Не знаю. Но они оставили знак.

Он протянул мне кусок обугленной доски.

На ней был вырезан круг, разорванный сверху и снизу.

Две печати, сложенные вместе.

У меня внутри похолодело.

Эймар не просто бежал.

Он собирал остатки.

И теперь шел не к Каэлу.

Ко мне.

Мост через сухой овраг горел плохо.

Дождей не было давно, дерево высохло, но поджигали торопливо. Пламя съело перила, облизало настил, местами провалило доски, а потом начало глохнуть от сырого тумана, поднявшегося с низины. Дым стелился по земле, серый, едкий, цеплялся за сапоги и лез в горло.

Я стояла у края дороги и смотрела на знак, вырезанный на обугленной доске.

Круг, разорванный сверху и снизу.

Две печати, сложенные вместе.

Моя старая. И принимающая.

Не просто угроза.

Приглашение.

— Он хочет, чтобы ты пошла, — сказал Дориан.

Он стоял рядом, с рукой на рукояти клинка. После Черной гряды он выглядел так, будто его вытащили из пожара, вываляли в снегу, потом снова отправили в пожар для проверки характера. На щеке запеклась кровь, волосы пахли дымом, глаза были красные от недосыпа.

— Знаю, — сказала я.

— Хорошо. Значит, мы не пойдем.

Я посмотрела на него.

— Ты сам в это веришь?

— Нет. Но должен же кто-то озвучить разумный вариант, чтобы потом мы могли с чистой совестью сделать глупость.

Грейн, стоявший чуть позади с топором, хмыкнул.

— Наконец-то дворянин сказал что-то полезное.

Дориан поклонился ему, не отрывая взгляда от дороги.

— Ваше одобрение согревает меня сильнее пожара.