Онлайн книга «Боярышня Евдокия 3»
|
Вопросы сыпались у неё сами по себе, потому что саму её потряхивало от волнения. В таком состоянии она начинала мельтешить, много говорить и, что самое ужасное, делать громкие заявления, которые потом приходилось стараться выполнять, чтобы не потерять авторитет. В общем, сама себе головная боль и лекарство… Боярич молчал, и тишина стала неприятной, колючей. — Извини, это от меня воняет… видно, пока была под дурманом, платье обмочила, — соврала Дуня и тут же подозрительно принюхалась к себе. Может, и правда от неё тоже того этого? Но нет, немного потом фонит и всё… не успела. Зато сейчас хочется… ой, как хочется! Она закрутилась, ища укромный уголок, но тут же взяла себя в руки и перевела своё внимание на стоявшие в ряд кадки. Большие её не интересовали, как и средние, а вот маленькие… — Ну-ка, ну-ка, что тут у нас, — подскочила она к одной, ощупала, потом к другой, третьей… все были закупорены! — Да что же это такое, весна же! Всё сожрать должны были! — искренне возмутилась она, но наконец-то натолкнулась в углу на пустую бадейку от которой характерно пахло. — Уф, кажется, я нашла отхожее место, — брезгливо морщась, пробормотала она и громче велела: — Отвернись! Не подглядывай! И уши закрой! — А уши-то зачем? — буркнул Гаврила. — Надо! — командирски рявкнула она, услышав его. Конечно, она понимала, что в их положении не до щепетильности, но так сразу позориться было стыдновато. Психику обожателя стоило поберечь: всё же первый и пока единственный на протяжении двух жизней! Дуня хихикнула, ощущая себя сейчас взрослой и умудренной жизнью мадам. Она даже не заметила, как страх плена и перспективы гарема отошёл на задний план перед страхом разочаровать юношу. В его возрасте испытывать влюбленность очень важно, и на ней лежит огромная ответственность… Дуня осеклась. Куда-то не туда увели её размышления. Надо найти продух и… опять не то. Надо проверить состояние Гаврилы! И? И что-то сделать! Ну-у, хотя бы пожалеть. Разобравшись с ближайшим планом действий, Дуня вернулась к бояричу и начала ощупывать. — Ты чего меня лапаешь? — возмутился он, отползая от неё. — Проголодалась я. — И чего? — Ищу жирненькие кусочки… Оба пыхтели. Гаврила зажимался, а Дуня проводила осмотр вслепую. — Шуткуешь? — наконец спросил он. — Ну, а что ты дурацкие вопросы задаешь? — возмутилась она. — Слышал же небось, что я несколько лет у лекарки училась? Гаврила смутился. Об этом знала вся Москва и многие до сих пор не могли решить, надо ли включать лекарское дело в обучение боярышень или нет. Одни считали, что испокон веков женщинам заповедано следить за здоровьем семьи, а другие кричали, что срамно… всё срамно и негоже! И учиться у лекарки, и знать о теле неприличное, и возиться с болячками, и кровь пускать… Первых, по словам мачехи Гаврилы, было больше, но они не выпячивали своё мнение, зато вторые орали на каждом углу о непотребстве и осуждали, клеймили разными словами, прилюдно плевались. Мачеха даже подозревала их в одержимости, но никто не брызгал на них святой водой и вообще связываться с ними не хотели. И всё же Евдокия гордилась своей учебой у Катерины и «одержимые» опасались плеваться в конкретно её сторону. — Вроде побили тебя, — озвучила она итог осмотра и боярич хмыкнул, а потом захохотал. Дуня присоединилась к нему, поняв, что сказала. Отсмеявшись, она пояснила: |