Книга Боярышня Евдокия 3, страница 102 – Юлия Меллер

По мнению боярышни, падающая башня должна была понравиться всем, тем более в неё можно играть группой, а вот Го и Сет… точнее, Сет специально для Фиораванти. Пусть ломает голову и развивает мышцы мозга.

Об этих играх она рассказала Евпраксии Елизаровне с Мотей, а когда их сделали, то первыми игроками стала вся семья Овиных. Особенно весело было сыну хозяев и Мотьке. Они забывали обо всех и отчаянно соревновались друг с другом.

— Евдокия, когда собираешься идти в палаты на Ярославовом дворище, — спросила Кошкина, возвращаясь в покои после весело проведенного вечера.

— Хорошо бы завтра. Хочется выполнить своё обещание перед фрязином и подумать уже о своих делах.

— Да, нелегкой поездка выдалась. Нас с тобой чуть не убили, сынка Афанасия Злато похитили. Выкуп за него не спрашивали?

— Нет. Но, может, горевестника послали к мачехе Гаврилы?

— Ой, не ладно что-то с этим похищением. Вот если бы тебя скрали, то князь серебра не пожалел бы.

— Так князь и воинов вдогонку не пожалел бы!

— Это ты верно заметила. Сначала заплатил бы, а потом всех на голову укоротил. Но что взять с Афанасия?

— Я ожидаю со дня на день весточки от Семёна Волка.

— Ты отписала ему о похищении? — удивилась боярыня.

— Да, просила помощи, — скромно ответила Дуня, умалчивая, что в тот же день накатала князю докладную. Вроде всё по делу написала, но сейчас жалела о написанном, опасаясь как бы она не послужила поводом для войны.

— Когда? — вяло заинтересовалась Евпраксия Елизаровна насчет Семена Волка.

— Да уж неделя прошла.

Кошкина кивнула, соглашаясь, что ответ будет со дня на день. Она постоянно шлёт вести князю и мужу о делах новгородских, а ответ только дважды пришёл, и было это через восемь дней.

— Матвей Соловей спрашивал, — начала Дуня, — можно ли ему со своим отрядом поселиться в доме Овиных? Княжьи люди, что сопровождали подарки Михаилу Олельковичу, уже все уехали.

— Да, знаю. Оставшихся я в качестве гонцов использовала. Я поговорю с братом.

— Что слышно о предъявленном обвинении боярыне Горшковой? — в какой раз спросила Дуня.

Кошкина нахмурилась и недовольно призналась:

— Бездоказательно. На неё не только мой брат с Горошковыми насел, но и другие знатные люди, а ещё владыко поддержал, но за Фимкой Марфа со своими прихлебателями стоит. К каждому слову цепляются и требуют соблюдения прав.

— В общем схлестнулись две стороны, и толка нет. Не только простые люди не могут найти правду на земле, — посетовала Дуня.

— По правде Фимку не наказать, но житья я ей не дам, — пригрозила Кошкина. — По Марфиному наущению или по-своему, но яд её рука лила в мой кубок.

Боярыня разволновалась и раскраснелась. Она знала, что по краю прошла. Евдокия сказала, что вряд ли бы она умерла, но без Катерининых снадобий осталась бы калеченной. А это хуже, чем смерть, так что страх надолго останется сидеть в ней.

Взяв себя в руки, Евпраксия посмотрела на свою подопечную и решила пояснить происходящее:

— Сейчас моя жизнь теряется на фоне развернувшейся битвы между московской партией новгородцев и литовской, но я не прощу злодейства, и чем дольше мне приходится ждать виры, тем тяжелее она будет.

Дуня вновь вспомнила о своем письме князю и о том, что ещё до поездки он начал собирать войско. Конечно, без неё есть кому описать, что здесь происходит, но она подлила масла в огонь и это не давало покоя.