Книга Боярышня Евдокия 3, страница 105 – Юлия Меллер

— Осторожнее, накосник собьёшь, — предупредила Мотя, невольно отпугнув какую-то нужную мысль.

Дуня с досадой опустила руки и начала поворачиваться к Моте, но тут она вспомнила, что в момент покушения на неё она почуяла резкий кошачий запах. Не лошадиный пот и не вонь от немытого тела, а именно тот запах, когда коты мстят, всяко разно метя сапоги. Она даже к Гавриле тогда принюхалась, но от него пахло по-другому.

Дуня резко повернулась и даже успела вновь пересечься взглядами со странным человеком, но тут их с Мотькой позвали садиться в возок, она отвлеклась, а когда вернула взгляд, то никого уже не увидела.

— Боярышня, что тебя встревожило? — обратил внимание на её состояние Григорий.

— Не уверена… только подозреваю, что видела того, кто хотел меня убить. Вот бы показать его Гавриле, но…

— Где ты его видела? Я поспрашаю… — Гришаня встряхнулся, как гончий пес.

Дуня описала, но особых примет не было, и Григорию не за что было зацепиться.

— Так ты список с него сделай! — воскликнула Мотя, стоя у возка и вертя головой. — Помнишь, как для разбойной избы рисовала? — громко напомнила она, вызывая любопытство у мимо проходящих.

Матрёне было ужасно жаль, что она не разглядела того человека.

— Нарисую, — согласилась Дуня, — идёмте, не будем заставлять ждать Евпраксию Елизаровну.

Она поспешили к возку. Залезая в него, оглядывалась, испытывая беспокойство. Почему-то казалось, что тот человек продолжает на неё смотреть.

И только когда возок выехал со двора, из одной из бочек, стоящей у стены, выпрыгнул человек. Стража сразу заинтересовалась им, но он объяснил, что подкинул монетку на удачу, а она упала прямо в бочку.

— Так что же, не закрыта была?

— Пустая же… — пожал он плечами.

Какое-то время шло препирательство, но монетка перекочевала в руки стражей и человек отправился по своим делам. Ему надо было срочно решить, сообщать ли хозяину, что шустрая девка его узнала или самому справиться с нею.

— Боярышни, скоро начнется представление! — возбуждённо воскликнула Авдотья Захарьевна. — Вы идёте?

Дуня с Мотей переглянулись и дружно кивнули. В последнее время у новгородцев появилась мода на обсуждение выступлений скоморохов на разных площадках, выявление любимчиков и передача особо удачных мнений о самих сказках друг другу. Эдакий всеобъемлющий литературный кружок, захвативший целый город.

Среди любителей поговорить об увиденном зародилась целая плеяда настоящих критиков-искусствоведов и появились фанатские группы, ориентированные на способ подачи сказок. У каждой скоморошьей ватажки выработался свой стиль и это делало их выступления уникальными. Особенно выделялась ватажка, специализирующаяся на кукольных представлениях и ватажка… хм, пожалуй, теперь уж труппа с музыкальным уклоном.

Дунины сказки, а их она считала своими, поскольку кардинально дорабатывала, упрощала или усложняла, вводила новых героев и прочее, так вот, её сказки дополнительно перерабатывались скоморохами, и музыкальная труппа весь текст складывала в частушки.

И они могли бы более не упоминать авторство московской боярышни, если бы Дуня не подсказывала им новые мелодии, превращая однообразно ритмичные скороговорки в забавные и прилипчивые песенки. Фразы из этих песенок пошли в народ и их употребление стало особым шиком, который понимали только новгородцы.