Книга Весенний обряд, страница 89 – Лу Цюча

— Хотелось бы услышать подробнее.

— Я хочу создать свою собственную школу, свои собственные учения, привлечь последователей и в конечном счете распространить свое учение по всему миру – это и называется «божественным учением»! Вот как я понимаю обязанности унюй.

— Так как же все-таки достичь цели «божественного учения»? Мне кажется, это сложнее, чем то, что планировали мы с Цзянли, ведь наш план возможно было осуществить, только обладая светской властью, а вы хотите, чтобы люди поверили в ваше учение.

— Есть только один способ – литературное творчество. Это ремесло доступно даже женщинам. Вы знакомы с историей наследования «Шу цзина»?

— Я кое-что слышала об этом. Когда император Шихуан сжигал книги, он приказал сжечь все экземпляры «Шу цзина» во всей Поднебесной. Когда династия Хань установила свое правление, ханьский Вэнь-ди направил своего советника Чао Цо к известному каноноведу эпохи Цинь Фу Шэну, чтобы восстановить «Шу цзин», который дошел до нас в известном нам сейчас виде из двадцати девяти глав.

Но я слышала от ученика господина Фу Шэна во втором поколении – покойного начальника цензората господина Ни Куаня, что на самом деле человеком, который помогал Чао Цо восстанавливать «Шу цзин» был вовсе не девяностолетний Фу Шэн, а его дочь, вклад которой в конфуцианское учение невозможно переоценить, но она все же осталась незамеченной в истории, а ее деяния остались безвестными. Это очень сильно повлияло на меня, и я осознала простую истину: если придется выбирать между ложной славой и реальными достижениями, я все же выберу последнее. Я прочитала много ритуальных книг и конфуцианских канонов, чьи авторы остались неизвестными, но эти сочинения действительно оказали незаменимое влияние на потомков. Так что, как только я напишу свое произведение и позволю ему анонимно распространиться, хотя я и не смогу добиться вечной славы, все равно этого будет достаточно для осуществления моего желания.

— Мне только что вспомнилась цитата из «И цзина». «Совершенномудрый человек мог распространить свое учение лишь при посредстве того, что наиболее чудесно в Поднебесной». Но совершенномудрый человек и унюй – это не одно и то же. Госпожа Юйлин, боюсь, то, к чему вы стремитесь, возможно, не под силу простой унюй.

— Унюй, которая участвует в церемонии жертвоприношения, танцует и играет на музыкальных инструментах, – это унюй на одно мгновение, в то время как я хочу стать вечной унюй. Конфуцианцы называют Конфуция Су-ваном, потому что он не получил статус правителя, но установил законы для будущих правителей. Я стремлюсь к тому же: даже если я не смогу больше участвовать в церемонии жертвоприношения, не смогу танцевать, состарившись, затем умру и меня позабудут, тогда, если установленный мной закон все еще будет существовать, если только желание, которое я загадаю для своих современников и всех последующих поколений, будет живо, если учение, которое я проповедую миру, не угаснет, и если мои трактаты все еще будут читать, я стану вечной унюй, танцующей перед божеством в бесконечном танце. Вот мое желание, мое стремление и, возможно, тот грех, который я совершаю. «Когда путь окончится, а поэзия исчезнет, я надеюсь, мир не исчезнет».

Услышав эти слова, Жоин вздохнула. Лушэнь тоже была потрясена, и на лбу у нее выступили капли пота от стыда. Она почувствовала, что Куй говорит искренне, но все еще не желала принять саму Куй.