Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 49 – Арина Вольская

— Я и так хочу.

— Тогда слушай.

Она начала читать:

— «Возьмите десять спелых яблок, очистите их от кожуры и нарежьте тонкими ломтиками. Посыпьте корицей и сахаром, добавьте горсть изюма и ложку мёда…»

Дариан слушал с закрытыми глазами. На его лице не было страдания — только покой.

Элиан читала.

Голос её звучал в тишине подземелья, как колыбельная. Светлячок над головой мигал, отбрасывая золотые блики на стены. Вода капала — кап, кап, кап.

— «…Выпекать в горячей печи до золотистой корочки. Подавать тёплым, с шариком ванильного мороженого», — закончила она.

— Мороженое? — переспросил Дариан, открывая глаза. — Что такое мороженое?

— Замёрзшие сливки с сахаром, — объяснила Элиан. — Очень вкусно.

— Я хочу, — сказал он.

— Выберешься — попробуешь, — пообещала она.

— Договорились, — кивнул он.

Перед уходом Элиан подошла к решётке.

— Дай руку, — сказала она.

Дариан протянул ладонь. Худую, длинную, с выступающими суставами. Элиан взяла её в свои — маленькие, тёплые, с короткими ногтями — и сжала.

— Спасибо, — сказала она.

— За что? — удивился он.

— За то, что ты есть, — ответила она. — За то, что ты слушаешь. За то, что не боишься.

— Я боюсь, — сказал он. — Я просто не показываю.

— Тогда мы похожи, — сказала Элиан.

— Похожи, — согласился он.

Она отпустила его руку, повернулась и пошла к выходу.

— Элиан, — окликнул он.

Она остановилась, не оборачиваясь.

— Завтра ты придёшь?

— Завтра, — ответила она. — И послезавтра. И всегда, пока ты здесь.

— А когда меня не будет?

— Тогда я найду тебя, — сказала она. — Где бы ты ни был.

Она вышла из темницы, оставив его в темноте.

Но почему-то сегодня темнота не казалась такой страшной.

Ночью Элиан не спала.

Она лежала на спине, глядя на паучка, который ткал свою паутину, и думала о серых глазах.

Они снились ей.

Они преследовали её.

Они ждали.

— Что со мной происходит? — прошептала она.

Паучок не ответил.

— Я влюбляюсь, — сказала она. — В монстра. В тёмного властелина. В того, кто должен быть моим врагом.

Паучок замер.

— Это глупо, — сказала Элиан. — Это опасно. Это может меня убить.

Паучок пошевелил лапками.

— Но почему мне всё равно?

Она закрыла глаза.

И перед внутренним взором снова возникли серые глаза.

— Завтра, — прошептала она. — Я приду завтра.

И уснула с улыбкой на губах.

«Они думали, что я буду молиться. Они думали, что я буду плакать. Они думали, что я сломаюсь. А я смотрела на них и улыбалась. Потому что знала: скоро всё изменится. Скоро они поймут, что ошибались. Скоро они узнают, каково это — быть на моём месте. Не на месте жертвы. На месте вершителя. И пусть богиня — если она действительно существует — поможет им. Потому что я — не помогу. Я буду смотреть. И улыбаться. Как они смотрели и улыбались, когда я умирала».

— Из дневника Элиан, который она сожжёт через два года

Следующие несколько дней превратились в череду повторяющихся ритуалов, как бусы на нитку нанизанных один на другой.

Утром — молебен. Элиан стояла в первом ряду, сложив руки на груди, и смотрела на алтарь, где Аэрон воздевал руки к небу и пел о любви богини. Ладан курился в кадильницах, и густой, сладковатый дым поднимался к потолку, застилая глаза. Пахло воском, дымом и чем-то ещё — острым, металлическим, как запах крови перед битвой.