Книга Заново. В твоей тени — свет, страница 46 – Арина Вольская

— Из дневника Элиан, последняя страница

Освящение закончилось, но осадок остался.

Элиан чувствовала его каждым нервом, каждой клеткой, каждым вздохом. Словно кто-то выскреб ложкой всё, что было внутри, оставив только пустую, звенящую оболочку. Даже привычные запахи — утренний кофе, мокрые листья за окном, лавандовое саше в шкафу — казались приглушёнными, будто она смотрела на мир сквозь мутное стекло.

Тисса ходила на цыпочках, говорила шёпотом, ставила поднос на стол так осторожно, будто боялась разбудить спящего дракона. Но Элиан не спала. Она лежала с открытыми глазами, глядя на потолок, и слушала, как за стеной возятся служанки, как где-то далеко лает собака, как капает вода из плохо закрытого крана — кап, кап, кап.

— Госпожа, вы должны поесть, — сказала Тисса в сотый раз.

— Я не голодна, — ответила Элиан.

— Вы всегда так говорите. А потом падаете в обморок, и я бегаю за лекарем, а лекарь ругается и говорит, что святых надо кормить насильно, как гусей.

Элиан усмехнулась.

— Лекарь — дурак.

— Лекарь — прав, — возразила Тисса, пододвигая к кровати столик с завтраком. — Ешьте. Я специально попросила кухарку сделать вам овсянку с мёдом и орехами. И кофе. И круассан. С шоколадом. Как вы любите.

Элиан приподнялась на локте и посмотрела на поднос.

Овсянка парила в глубокой тарелке — белая, с золотистыми разводами мёда, посыпанная рублеными орехами и кусочками кураги. Пахло сливками и корицей. Кофе стоял в высокой чашке из тонкого фарфора — чёрный, горьковатый, с пенкой, на которой кто-то нарисовал сердечко ложкой. Круассан лежал на отдельной тарелочке — слоёный, румяный, с хрустящей корочкой, из-под которой сочился расплавленный шоколад.

— Ты сказала кухарке про сердечко? — спросила Элиан, показывая на пенку.

— Нет, госпожа, — Тисса покраснела. — Это она сама. Говорит, что вы заслуживаете красивой еды.

Элиан взяла чашку, сделала глоток.

Кофе обжёг губы, растёкся по языцу горьковатой теплотой. Сердечко на пенке расплылось, превратившись в бесформенное пятно, но Элиан всё равно улыбнулась.

— Спасибо, Тисса, — сказала она. — Ты — сокровище.

— Я просто служанка, — пробормотала та, но уши её покраснели.

После завтрака Элиан почувствовала себя лучше.

Ноги перестали дрожать, голова прояснилась, и даже противный звон в ушах, который мучил её после освящения, почти исчез. Она встала, подошла к окну и раздвинула шторы.

Солнце заливало двор золотым светом, превращая лужи после ночного дождя в маленькие зеркала, в которых отражалось небо. Служанки развешивали бельё — простыни полоскались на ветру, как белые флаги капитуляции. Где-то внизу кухарка Эльза ругалась с конюхом Грегом, и голоса их звучали так привычно, так успокаивающе, что Элиан захотелось спуститься и обнять их обоих.

Она не спустилась.

Вместо этого она оделась — в тёплое серое платье, шерстяные чулки, грубые башмаки на толстой подошве — и вышла во двор.

— Госпожа, вы куда? — всполошилась Тисса, выбегая следом.

— Подышать, — ответила Элиан. — Воздух сегодня особенный.

— Чем? — не поняла Тисса.

— Свободой, — сказала Элиан. — Пахнет свободой.

Она не пошла в лес. Не в этот раз. Вместо этого она свернула к конюшне, где Грег чистил сбрую, насвистывая мелодию, которую Элиан не узнала.

— Доброе утро, — сказала она.